Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Женщины, которые во время спора были готовы сами копать могилу, получив эту возможность, вдруг передумали. И вручили лопаты партизанам. Те, уже наученные Кузьмичом, без возражений приступили к делу.

После похорон все как-то сникли. Даже раненые перестали стонать. Над обозом повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь скрипом тележных осей.

Машу я усадила на угол телеги, рядом с Васей, а сама шла следом. Несмотря на то, что два места освободились, мало кто желал их занять.

– Пить, – раздался тихий хриплый голос. – Прошу, воды.

Я посмотрела на Машу, потому что кроме неё на телеге ехали лишь бессознательные пассажиры. И вдруг рогожка, которой была накрыта Василиса, пошевелилась.

– Вася проснулась! – радостно вскрикнула Мари.

Василиса поморщилась. Машкин ультразвук мог любого вывести из равновесия, не только хрупкую девушку, едва пришедшую в себя.

– Маруся, потише, пожалуйста, – попросила я и сняла с плеча флягу, которой разжилась у партизан. Без воды в быстром доступе приходилось несладко, это я поняла ещё вчера.

Василиса с трудом приподняла голову. Маша придерживала флягу, пока та пила. Сделав несколько больших жадных глотков, Вася закашлялась, но, отдышавшись, продолжила пить.

– Благодарствую, Катерина Паловна, – наконец произнесла она, откидываясь обратно.

– Как ты себя чувствуешь? – я положила ладонь ей на лоб, проверяя температуру.

Жара не было. Пульс в норме. Рана по-прежнему без следов воспаления. Как сказал Мирон Потапович, Василисе очень повезло. Даже если сама она сейчас считает иначе.

– Всё хорошо, слабость только, но вы не думайте, я сейчас встану и сделаю, что велите, – она действительно попыталась приподняться.

Я уложила её обратно, даже особых усилий прилагать не пришлось, до того Вася была слаба.

– Я велю тебе лежать и выздоравливать, поняла? – она кивнула. – Мы сейчас с обозом едем в Дорогобуж. Вечером на привале тебя осмотрит доктор Петухов.

У Василисы побледнело лицо, а зрачки стали огромными, заполняя всю радужку. Лишь одна мысль, что её коснётся мужчина, вызывала ужас.

– Прости, я совсем не в себе, – отругала себя мысленно.

За последние дни столько всего произошло, события постоянно сменяли друг друга. И даже Васю я стала воспринимать как одну из бессознательных раненых, забыв, что именно с ней случилось. Зато сама девушка ничего не забыла.

– Тут есть сестра милосердия, Лизавета, я попрошу, чтобы она тебя осмотрела. Хорошо? Она тоже неплохо разбирается в медицине и доктору на операциях ассистирует.

Я болтала всякую чепуху, желая отвлечь Василису от гнетущих мыслей.

– Хочешь есть? – задумавшись на пару мгновений, она кивнула. – Марусь, ты не сбегаешь к поварихам? Может, у них есть что-нибудь перекусить.

– Сбегаю, – Машка сиганула с телеги так быстро, что я даже не успела среагировать, не то что подхватить.

Мне только и оставалось, что смотреть ей вслед, наблюдая, как она быстро перебирает босыми ножками. Когда она успела научиться так прыгать? Стала такой ловкой и самостоятельной. Мы меньше двух суток в обозе.

Ещё недавно Мари была малышкой, которая идти рядом могла, лишь крепко держась за мою руку.

– Всё будет хорошо, – пообещала я Васе, сжав её ладонь. – Ты сильная, выдержишь. Не сейчас, но позже это забудется.

Малявка вернулась через несколько минут, запыхавшаяся и довольная.

– Вот! – она протянула краюху хлеба, заветренную и слегка зачерствевшую, но мы были не в том положении, чтобы привередничать.

Я разломила хлеб, отдала большую часть Василисе и протянула оставшееся малявке. Когда она, приложив явные усилия, отломила кусок от своей части и вернула мне, я почувствовала, как на глазах выступают слёзы.

– Барыня, барыня, подьте сюды, Саньку моему хужеет, – позвали меня, и я сунула хлеб обратно в ручку Мари.

– Кушай и смотри, чтобы Вася поела. Ты за неё отвечаешь! – я сняла флягу и побежала на зов.

Прозвище «барыня» крепко прицепилось ко мне. По имени меня называли только доктор и Лизавета. Сначала я жутко смущалась, не понимая, что именно меня выдаёт. Почему эти люди считают меня отличной от себя самих. А потом привыкла. Барыня так барыня. К тому же обычно к вечеру я настолько сильно уставала, что согласна была и на крокодила, лишь бы дали передохнуть.

Из-за долгой дневной остановки добраться до города мы не успели. Фёдор Кузьмич очень ругался, но только когда находился в кругу партизан.

К тому же погода испортилась. К вечеру поднялся пронизывающий ветер, сгоняя тучи.

– Дождь будет, – заметила Лизавета, хмуро глядя в такое же хмурое небо.

Похолодало. Я велела Марусе забраться под рогожу к Васе и лежать рядом, грея друг друга.

Обоз всё не останавливался. Да и где тут остановиться? Вокруг лес, никакого укрытия. Ночевать в осенний дождь под открытым небом – это самоубийственно, особенно для раненых.

В обозе начались возмущения. Сначала негромкие, со стороны тех, кто ещё помнил, из-за чего так долго стояли днём. Затем усталость и холод заставили забыть о прошлом, сделали возмущения громче.

Женщины сговаривались вместе пойти к уряднику, едущему во главе обоза, и потребовать немедленного решения. Я думала пойти с ними, послушать, что скажет Кузьмич. Всё же находиться в неизвестности было тяжело.

Но тут лес закончился, появился узкий просвет. А метрах в пятистах впереди на холме виднелись абрисы монастырских построек.

Приободрились не только люди. Утомлённые лошади, чувствуя близкий отдых, пошли быстрее. Однако добраться до укрытия мы не успели.

Глава 23

Дождь хлынул резко и мощно, будто окатили из ведра. Земля тут же размякла, превращаясь в жидкую грязь. Колёса телег вязли в ней, отказываясь двигаться вперёд. Усталые лошади не справлялись. Людям пришлось помогать. Кто-то тянул узду, кто-то толкал телеги. На них остались лишь те, кто не мог передвигаться самостоятельно. Остальным пришлось слезть и идти пешком.

Я мгновенно промокла до нитки. Однако упрямо толкала телегу, где лежала Василиса и контрабандой сунутая к ней под рогожу Машка. Резко повзрослевшая малявка пыталась пищать из укрытия о своём желании помогать, но я так рыкнула на неё, что затихли все, кто был поблизости. Даже раненые перестали стонать.

Последние метры оказались самыми сложными. Сапоги промокли, постепенно наполняясь ледяной жижей, чавкающей при каждом шаге. Я вымоталась и мечтала лишь о том, чтобы стянуть мокрую одежду и принять горизонтальное положение. Желательно в тепле.

Вперёд я не смотрела. Всё равно из-за дождя ничего не было видно. А из-за