"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

— Запомни, — шепнул он Элаю напоследок, — у него метка на одежде. На груди вышито выходящее из-за горизонта солнце.

— Выходящее из-за горизонта солнце, — повторил Элай. — Что может быть проще. Считай, он уже мертв.

* * *

Элай тщательно подготовился к делу. Осечки быть не должно. Впервые он убил в девять лет. У матери было много мужчин и все редкостные негодяи. Но один особенно отличился. Большой любитель выпить. Спиртное будило в нем ярость, и он срывал ее на матери Элая. Однажды Элай не выдержал. Защищая маму, он толкнул драчуна, тот упал, ударился затылком об угол стола и умер. Дождался ли Элай благодарности? Нет, нет, и еще раз нет. Мама не сдала его властям, выдав смерть сожителя за несчастный случай, но наедине звала его убийцей. В наказание она на месяц посадила его на хлеб и воду. Целых тридцать дней Элай слушал свой урчащий от голода желудок, а под конец пребывал в пограничном состоянии между явью и бредом. Тогда он поклялся себе, что никогда и никого не будет спасать. Ни один человек не стоит жертв с его стороны. Даже мать.

Элая сопровождали трое наемников. Он нашел их в том же кабаке. За скромную плату они согласились разобраться с охранниками. Но честь отправить жертву в мрачный шатер Вела принадлежала Элаю. Накануне он заботливо наточил кинжал. Любому другому оружию он предпочитал холодное лезвие. Ему нравилось, как сталь входит в тело, точно горячий металл в масло. Чувство власти над чужой жизнью возбуждало сильнее, чем поцелуй красавицы.

Они крались в сумерках, никем незамеченные. Жертва по сведениям Морта раз в неделю наведывалась в дом на торговой улице. По вечерам, когда торг подходил к концу, улица вымирала, а все потому, что здесь часто бродили люди подобные Элаю, ища, чем поживиться. В таком неблагополучном месте может случиться что угодно. Здесь часто грабили и убивали. Потому-то Элай и выбрал торговую улицу местом для нападения. Все решат, что богатого господина ограбили. Никто не заподозрит заказное убийство.

Они заняли позиции напротив дома, из которого выйдет объект. По плану первыми в бой ринутся подручные. Они отвлекут охрану, и тогда появится Элай. Один меткий удар и дело сделано. Ночь — лучшая помощница в преступном ремесле — скроет своим покровом их отступление.

Ожидание длилось около часа. Все это время Элай не сводил глаз с дверей особняка. Он — охотничий пес перед лисьей норой.

Скрипнули дверные петли. Полоска света упала на мостовую. Приглушенный разговор долетал до Элая и его спутников обрывками ничего не значащих фраз — хозяин особняка и гость прощались.

Первыми из дома вышли охранники — два здоровых типа. Прищурив глаза, они осмотрели улицу, но, само собой, ничего не заметили. Элай и его спутники умело замаскировались. В черной одежде с капюшонами на головах они стали частью ночной тьмы.

Наконец, на улице показался объект. Его выдало мелькнувшее в свете факела изображение солнца на куртке. Элай покрепче перехватил рукоять кинжала, но не отдал приказа нападать. Пусть жертва отойдет от особняка, чтобы ему не пришли на помощь.

Преследуя объект, они свернули в проулок за торговой улицей. Стены домов здесь сходили почти вплотную. Двое еще пройдут, а вот третьему места не хватит. Элай прибавил шаг. Сапоги застучали по мостовой, скрываться дальше не имело смысла. Он махнул рукой — пора.

Бесшумно, словно тени, они полетели вперед. Через миг лязг оружия разорвал тишину. Охранники заслонили господина, но и он был не из робкого десятка. Только охранников было всего двое и с мечами они управлялись плохо.

С одним покончили мгновенно. Оставшегося в живых и его господина оттеснили к стене. Элай скользнул мимо охранника, сражающегося за жизнь. От цели отделяло расстояние в пол руки. Он занес кинжал для удара и напоследок взглянул жертве в лицо.

Узнавание было мгновенным. Перед ним стоял знатный вельможа — солнечный, тот самый, кто сопровождал девушку с золотыми волосами. На миг Элай забыл, зачем он здесь. Но момент слабости быстро прошел, и он нанес удар, ощутив, как лезвие входит в податливую плоть.

Глава 9. Карьерный рост

На следующий день после прогулки с первым магистром Джеймсу сообщили о повышении. Валум пожелал видеть его своим личным охранником. Их число строго ограничивалось — всего двенадцать. Вакантное место появлялось не так часто. Для Джеймса его освободили, что вызвало недовольство сослуживцев. Солдаты годами доказывали свою преданность, прежде чем первый магистр их замечал, и вдруг деревенщину после месяца службы повышают до личного охранника.

Поговаривали, Джеймс внебрачный сын первого магистра. А белые волосы списывали на мать-снежную. Мол, тот, кто якшается с солнечной, и снежной не побрезгует. Вот так в довесок к доверию Валума, повышению оклада и престижной должности Джеймс нажил врагов. Расстроился ли он? Не капли. Ему не привыкать быть объектом ненависти и презрения.

Новая должность отнимала все его время. Личная охрана была подле первого магистра неотлучно. Дежурили посменно: сутки — первая смена из шести человек, сутки — вторая из другой шестерки.

Все двенадцать солдат считались приближенными Валума, но только Джеймса он брал в прогулки до своего второго дома. Джеймс гордился оказанной ему честью. А уж как гордилась бы им мама. При мыслях о ней на глаза наворачивались слезы, и он жмурился, чтобы не заплакать.

— Советники давят на меня по поводу женитьбы, — признался однажды Валум на обратном пути во дворец. — Им не дает покоя мое наследство.

— Пусть госпожа Виорика родит вам сына.

— Полукровку? Чтобы его жизнь была полна мрака, как твоя. Если на межрасовые отношения еще смотрят сквозь пальцы, то детей от подобных союзов ждет лишь горе и страдания. Их появление на свет противоречит природе.

— Но у вас есть власть, — возразил Джеймс.

— И что с того? Нельзя заставить людей любить кого-то против воли. Их можно запугать, и они будут притворяться, но едва угроза исчезнет, покажут истинные чувства.

— Вы боитесь, что после вашей смерти, ребенка убьют, — догадался Джеймс.

— Именно так с ним и поступят, — кивнул первый магистр. — Я знаю свой народ. Он не склонен к сантиментам.

Личные покои Валума во дворце поразили Джеймса. Первый магистр — самый влиятельный человек в столице, а может и в мире, жил, как простолюдин. Вместительная комната служила ему одновременно и кабинетом, и