Этногенез-2 - Елена Кондратьева

лежала на первой ступеньке, ведущей вниз. А на второй ступеньке стояла чья-то нога в начищенном до блеска ботинке. Рождественский поднял голову. Хозяин ботинка отличался от первого налетчика, пожалуй, лишь ростом. Такое же черное пальто с поднятым воротником. Надвинутая на брови шапка, скрывающий лицо шарф.

Не дожидаясь, пока в руках второго визитера появится револьвер, Рождественский прыгнул к коробочке, целя сапогом в колено противнику. Каблук угодил в пустоту. С обезьяньей прытью налетчик перемахнул через перила и цапнул лежавший на полу револьвер.

Сграбастав шкатулку, Рождественский, что было мочи, оттолкнулся рукой и пересчитал ребрами ступеньки. Сзади бабахнул выстрел. Пуля ударила над головой, обдав подполковника штукатуркой и кирпичным крошевом.

Рождественский откатился под лестницу. Вскочил. Ударил всем телом по запертой изнутри двери, вырвал щеколду и оказался на улице. За спиной снова грохнуло. По лестнице застучали шаги. Подполковник, не оглядываясь, метнулся к ближайшей подворотне.

К груди он прижимал злополучную коробочку.

***

Шломо бросился было следом за похитителем шкатулки, но тут из квартиры на площадку вылетел еще один жандарм, исполинских размеров. Лицо полицейского перекосилось, рука дернулась к кобуре.

Соломон опередил и на этот раз попал.

Пуля угодила гиганту в глаз. Жандарма откинуло в угол. Пачкая штукатурку, он медленно осел.

Рейнер сдавленно застонал. В эту же секунду снизу хлопнула дверь. Ранивший Освальда подполковник выбрался на улицу.

Соломон отшвырнул револьвер и бросился вдогонку.

Беглец уже приближался к спасительной подворотне. Соломон прибавил хода, как вдруг чуть не налетел на вывернувшего из-за угла и враз остолбеневшего городового. Тот перевел круглые глаза с подполковника на Шломо.

— Помогите! — закричал Соломон. — Этот человек убил полицейского и ранил моего друга! Стреляйте! Да стреляйте же!

Вместо того чтобы взяться за оружие, городовой сунул в рот свисток и отчаянно засвистел. На призывные трели тут же появился еще один полицейский.

— Помогите! — уцепился за рукав свистуна Соломон. — Мой товарищ истекает кровью! — тараторил он, волоча ошарашенного городового к подъезду. — Мы пришли на аудиенцию к Распутину, а вдруг вылетел этот безумец и принялся палить!

Бок о бок они поднялись по лестнице. Следом пыхтел подоспевший жандарм.

Освальд, скрючившись, едва дышал.

— Он еще жив! — констатировал городовой.

Второй полицейский закрыл глаза мертвому великану и перекрестился:

— Надзирателя-то, выходит, подполковник Рождественский хлопнул?

— Точно так! — всплеснул руками Шломо. — Это был подполковник!

— Нам нужно записать ваши показания, — мрачно произнес городовой, глядя на сереющего лицом Освальда.

— Конечно же! Я все расскажу! Конечно! — голосил Соломон. — Вне всякого сомнения! Я только доставлю моего друга в госпиталь! Вы же видите, он умирает!

Через десять минут с помощью жандармов Соломон уложил лейтенанта на заднее сиденье авто. Освальд был уже в беспамятстве.

— Как только отвезете — немедля возвращайтесь сюда, мы будем вас ожидать, господин… — строго наставлял городовой, записав карандашиком в блокнот номер автомобиля.

— Гармидер, — брякнул Шломо первое, что пришло на ум, и прыгнул за руль.

Машина взревела и понесла несостоявшихся грабителей прочь с Гороховой улицы.

***

Погони не было. Ни топота преследователя, ни выстрелов. Лишь где-то далеко позади резал воздух звук полицейского свистка.

Рождественский остановился перевести дух. Спасаясь бегством, он и сам не заметил, как пролетел дворами два квартала и находился уже где-то на Фонтанке.

Ловя удивленные взгляды случайных прохожих, подполковник вышел на мостовую. Сделав несколько шагов по шестиугольным деревянным плиткам, он поднял голову. Перевел дух. Остановился. Прислушался.

Воздух Петрограда наполнился звуками утренней суеты. Трелей полицейского свистка больше не раздавалось.

«Должно, схватили», — облегченно подумал Рождественский.

Горячка событий утихла. Оставалось разобраться с чехардой мыслей.

Рождественский крутил в руках проклятую шкатулку и думал, как быть дальше. Правильнее всего, конечно, со всех ног мчаться в Охранное отделение и прямо в кабинете Глобачева писать отчет о происшествии.

Вдруг рядом с подполковником раздался приглушенный женский вскрик. Рождественский обернулся и увидел, как женщина средних лет, подхватив подол юбки, спешно переходит на другую сторону улицы, то и дело опасливо оглядываясь на подполковника.

Рождественский понял, что его пальцы, сжимающие шкатулку, заляпаны подсохшей кровью. Что шинель его вся в бурых пятнах, а лицо вымазано чужой натекшей юшкой. На лоб свисали сосульками смерзшиеся от крови волосы. Подполковник повернулся к своему отражению в витрине. Вид его был страшен.

Рождественский нырнул в подворотню и кинулся к ближайшему сугробу. Корка наста оцарапала пальцы. Лицо онемело от холода. Снег медленно и неохотно стирал с кожи подполковника кровь.

— Сергей Петрович?! — окликнули подполковника.

Рождественский сморгнул растаявший снег. Шагах в четырех от него замер ротмистр Богданович. Пар клубами вылетал из его распахнутого рта. Губы перекосились.

— Слава богу! — облегченно выдохнул Рождественский, делая шаг навстречу. — Вы не представляете, как я рад вас видеть, Юрий Николаевич! — улыбнулся подполковник, приближаясь к жандарму.

Ротмистр отпрянул. Толстые пальцы Богдановича суетливо принялись дергать ремешок кобуры.

— Стойте, подполковник! — взвизгнул ротмистр, вытягивая вперед левую руку. — Не двигайтесь!

— Позвольте? — опешил Рождественский.

Богданович справился с кобурой. В руках толстяка появился револьвер. Ствол, подрагивая, нацелился в грудь подполковнику.

— Вы арестованы! — заикаясь, произнес Богданович. — Поднимите руки вверх и медленно подойдите ко мне!

Настроен ротмистр был крайне решительно. Страх придавал ему сил.

«Еще пальнет ненароком», — подумалось Рождественскому.

Подполковник на всякий случай поднял руки.

— Что вы такое несете? — как можно спокойнее произнес Рождественский. Не спуская глаз с револьвера, он сделал небольшой шаг. — За что вы меня арестовываете? — он медленно шагнул еще раз.

— Вас все участки разыскивают, — словно оправдываясь, ответил Богданович. — Вы же человека убили!

Рождественский мог поклясться, что налетчик был только ранен.

«Видать, истек кровью», — подумал подполковник, а вслух произнес:

— Это была самооборона, — начал он.

Рождественский хотел добавить, что иного выхода не было — ведь у нападавшего имелся револьвер…

Но тут Богданович произнес странное:

— Вы же ему полчерепа снесли! Он даже оружия вытащить не успел!

— Простите, что?!

— Бедняга Бугаев! Околоточный надзиратель! — глаза жандарма светились ненавистью. Голос срывался. — За что вы с ним так, подполковник?!

Рождественскому показалось, что земля уходит у него из-под ног.

Решение пришло быстро.

Подполковник одним прыжком оказался подле ротмистра. Перехватил револьвер и что было силы сунул коленом в живот Богдановичу. Жандарм ухнул и сложился пополам. Рождественский взял оружие за ствол. Размахнувшись, приложил ротмистру рукояткой в основание черепа. Тот повалился ничком.

Рождественский огляделся. В подворотне было тихо и пусто.

Подполковник откинул барабан револьвера. Все патроны на месте. Рождественский сунул оружие в карман шинели и потер ногтем бурое пятно на груди. Одежду определенно нужно было менять. И чем скорее, тем лучше.

Ближайший магазин находился в двух кварталах. Прокравшись дворами, подполковник вынырнул из переулка и