Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

— Я ловил зверей для одного бородатого гринго, — гордо сказал он, рассматривая картинку. — Два… Нет, три года назад. Тот гринго был совсем сумасшедший — забил зверьем весь дом синьоры Паулы и платил деньги даже за лягушек. Я учил его ловить оранжевых броненосцев — глупые звери. Я поймал ему много животных. Но, конечно, не таких больших, — и он снова уважительно взглянул на набросок мегатерия, рядом с которым Максим для масштаба нацарапал дерево. — Говорят, гринго написал об этом книгу… Говорят, это хорошая книга, смешная, — индеец сморщился.

— Я тоже напишу потом книгу, — выпалил Максим прежде, чем успел обдумать эту потрясающую идею. Он с детства зачитывался рассказами о приключениях и путешествиях, не спал ночами, глотая страницу за страницей, и мысль о том, что, обнаружив и изучив мегатерия, он сможет сам написать нечто подобное, заворожила его. Не просто найти животное, а потом со снимками и описанием заявиться к какому-нибудь маститому палеонтологу (какому именно и что будет дальше, Максим собирался придумать потом), а написать целую книгу! Назвать ее «Сквозь дебри Чако за мегатерием» — что-то в этом роде… Максим едва не заорал от восторга, представив яркую обложку.

— Говорят, этот гринго написал, как мы с ним охотились, и даже как я принес ему броненосца и напугал синьору Паулу, — ухмыльнулся Хосе. — Но он даже не назвал мое имя. Индейцы ему все на одно лицо.

— Я назову твое имя! — быстро сказал Максим. — Я всем расскажу, какой ты хороший охотник и проводник! Я напишу книгу на испанском, и ты сможешь прочесть ее сам.

Хосе пожал плечами.

— Я не умею читать, — сказал он. — И я не знаю, где водятся такие звери.

Максим торопливо вытащил карту.

— Все очень просто, — сказал он. — Смотри: надо переправиться через реку и идти прямо на северо-запад.

— Долго идти?

— Примерно до границы с Боливией, — небрежно ответил Максим и покраснел.

Сделать вид, что пятьсот километров через болота и леса Чако — всего лишь небольшая прогулка, не вышло. Узкие глаза Хосе широко раскрылись, стали почти круглыми. На секунду Максиму показалось, что индеец сейчас разразится руганью, но тот вдруг хлопнул себя по коленям и рассмеялся.

— А ты еще безумней, чем тот гринго, — проговорил он, утирая слезы.

ГЛАВА 4

ИДЕАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ

Москва, сентябрь, 2010 год

Сергей Тихонов любил рынки — за яркие краски, неожиданные сочетания, ритмичные линии, любил пеструю толпу и неожиданные запахи. Любил бродить с фотоаппаратом или пустыми руками, между рядами, шумно и насмешливо торговаться, запоминать лица и сценки или просто бездумно глазеть по сторонам. Любой базар завораживал его — будь то огромная барселонская Бокерия или пыльный придорожный развал в Турции. Именно там Сергей купил небольшой кальян и, вернувшись в Москву, обнаружил, что добыть табак для него — дело довольно хлопотное и дорогое. Именно тогда жаждущий кальянных посиделок приятель и привел его впервые на самый странный рынок из всех, на которых довелось побывать Сергею.

В гостинице «Севастополь» на Каховке уже много лет никто не жил. Каждая комната здесь была превращена в магазинчик, в котором торговали копеечным китайским ширпотребом, всякими игрушками, сумками, канцелярией и прочим ассортиментом ларьков в переходе метро, но главное — бусами. Суровые деловитые тетки закупали их килограммами и развозили по всей стране, выдавая потом за авторские украшения или местные сувениры. Но по большому свету нанизанные на леску стекло и камень были не готовыми вещами, а полуфабрикатом, материалом для всевозможных украшений.

Сергею нравилась пестрота этих магазинчиков, стены, сплошь увешанные нитями бус, прилавки, под стеклом которых тускло поблескивали камни. Нравилось наблюдать за рукодельницами, азартно роющимися в мешках, набитых разномастными бусинами. Бродить по коридорам «Севастопольской» можно было весь день. Дня у Сергея не было, но потратить хотя бы час на бестолковое, но приятное блуждание он мог.

Рассовав пачки табака по карманам, художник поднялся по прокуренной лестнице на несколько этажей и наугад заглянул в первую попавшуюся комнату. Продавец старательно подсчитывал набранные покупательницей сокровища. Как и положено индийскому рынку, продавцы большей частью были индусы и афганцы, но здесь торговал китаец — маленький, худенький, весь какой-то особо чистенький. Очечки, галстук, вязаная жилетка, улыбка — классическая китайская. Покупательница развалилась на стуле рядом — слоноподобная старуха ростом под два метра и такая же в обхвате. Крутые сиреневые локоны. Багровый носище. Огромный берет с алой розой. Ажурный балахон с люрексом, размером с палатку, из-под которого проглядывали необъятные изумрудные шелка. Строго глядя на продавца, она гремела и грохотала:

— А вот эти бусы хорошо берут? Точно хорошо? Смотри мне! Не пойдут — все верну!

И маленький китаец кивал:

— Да, мама. Конечно, мама. Обязательно, мама.

Сергей тихо рассмеялся и вышел. У рынка были свои тайны и подводные течения, прорывавшиеся иногда на поверхность вот такими всплесками абсурда. Сергей продолжал бродить по коридорам, заглядывая в каждую комнату по очереди, кивал равнодушным продавцам, иногда останавливался ненадолго, радуясь неожиданному сочетанию красок, вертел в руках нити стекляшек, выглядевших, как сокровища из пиратского сундука… Продавцы не обращали на него внимания — в «Севастопольскую» часто приезжали, как на экскурсию; другое дело, что обычно это были юные девочки, держащиеся испуганными стайками и шарахающиеся от щедрых на комплименты торговцев. Однажды Сергей пришел сюда с фотоаппаратом, но быстро понял, что это плохая затея, едва завидев камеру, индусы аккуратно вытесняли его из комнаты, не давая сделать ни кадра. Приходилось полагаться только на память. Со стороны он, наверное, выглядел не менее странно, чем юный китаец, называющий русскую старуху мамой. Что делает в лабиринте, набитом девичьими радостями, здоровенный, неприметно одетый мужчина, с порога внимательно оглядывающий каждую комнату? Подводные течения и круги на воде… Что делает врач из Аргентины в самолете, набитом лошадьми? Вот эти стеклянные бусы — как вода в Карибском море, вода под крылом самолета… Вот эти, каменные — как чалая конская шерсть. Пора уходить, картина почти закончена, но еще ждет последних штрихов. Еще один этаж, еще пара комнат, и домой.

Юльке сегодня везло. Чудесный, весь в крошечных трещинках «агат из Заира, очень редкий, только опт» пятью этажами выше оказался агатом бразильским, продавался по одной нитке и стоил в полтора раза меньше. В соседней комнате ее напоили чаем, бледным и пахучим, и вывалили на прилавок целый пакет обточенных раковин. Она долго