Огни Эйнара. (не)настоящая - Магда Макушева

Я поцеловала ее в лоб и вышла из комнаты, стараясь ни о чем думать, не вспоминать и максимально приглушить все свои эмоции.

Добравшись до своего жилища, я с раздражением сдернула платье, будто вся вина за сегодняшний вечер лежала исключительно на нем, включила воду в санитарном отсеке и долго стояла под прохладными струями, надеясь, что они смоют жар аль-тура. Но стало, по-моему, только хуже.

Тело горело так, словно под кожу впрыснули какой-то изощренный стимулятор. Каждый нерв был натянут, грудь ныла, внизу живота пульсировало тяжелое, болезненное напряжение. Дыхание сбивалось, и я с ужасом поняла, что успокаиваюсь только ненадолго, и тут же снова вспоминаю горячее тело, голос над ухом, запах соли и раскаленного металла и...

— Да чтоб тебя... — прошипела, упираясь ладонями в стену. — Что б ты провалился, гад. Что б тебя самого так жгло изнутри и корежило.

Это было уже ненормально. Не просто желание, а настоящее давление. Настолько навязчивое и чужое, как если бы мне в глотку влили дозу возбудителя и не оставили выхода.

Я не могла это контролировать. Вообще. Никак.

Минут через десять бесполезной борьбы с собой я все-таки натянула халат и спустилась на подвальный ярус, где стояла бытовая регенерационная капсула. Если проблема была физиологической, техника точно должна ее показать.

Мой гормональный фон действительно зашкаливал: возбуждение, повышенная температура, ускоренный пульс, всплеск нейромедиаторов...

Я запустила рекомендованный режим стабилизации, но ничего, кроме раздражающего онемения в пальцах и желания швырнуть чем-нибудь в стену, не почувствовала.

Система работала, и я видела это по показателям, но тело...

— Что за демонова дрянь? — прошипела я капсуле.

Мне даже пришло в голову, что сейчас я была бы согласна на любую дурацкую игрушку из какого-нибудь маркета для утех из теневого квартала, о существовании которых знала только понаслышке, лишь бы сбросить это сводящее с ума наваждение.

От этой мысли захотелось застонать и приложиться лбом о стенку капсулы. Вместо этого я закрыла ее и пошла дальше по полутемному нижнему ярусу, туда, где находилась небольшая чаша с термальной водой, которую я до этого ни разу не использовала.

Может быть, хотя бы тепло целебной воды расслабит мои мышцы.

Уже взялась за ручку раздвижной панели, когда услышала по ту сторону плеск...

Да мать твою...

Дверь бесшумно ушла в сторону, а я замерла на пороге, уставившись на сидящего на краю чаши Райана, из одежды на котором было лишь полотенце на бедрах. Влажные черные волосы. Бледная кожа. Капли воды медленно скатывались по подтянутому торсу и исчезали под тканью.

Муж, видимо, только что собирался уходить, потому что уже тянулся к оставленной на мягкой скамье одежде.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Я сейчас уйду, — произнес Райан хрипло, отворачиваясь от меня.

— С чего бы? — выдала я с раздражением. — Я тебя никуда не гоню.

Брюнет поднял на меня тяжелый взгляд.

— Почему ты на меня злишься? Потому что я ушла надолго и не предупредила? Из-за того журналиста? — продолжила я.

— Сейчас я не злюсь, эйра. Я... Просто не стоит... Не смотри на меня так...

Я представила, насколько жадным сейчас мог выглядеть со стороны мой взгляд. Ведь из-за своего состояния я действительно мысленно уже раздела мужа и...

"Уйди отсюда, Майя, просто уйди. Это может плохо, очень плохо кончиться".

— Как смотреть? — спросила я и, вопреки доводам все еще не окончательно пьяного от возбуждения рассудка, сделала шаг внутрь, позволяя панели за моей спиной с тихим шипением закрыться.

Воздух внутри оказался тяжелым, влажным и пропитанным запахом минеральных солей. Райан замер, его пальцы, сжимавшие край скамьи, побелели от напряжения. Эйнарец не смотрел на меня, но я видела, как тяжело вздымается его грудь.

— Эйра, иди к себе. Тебе нужно поспать, — голос мужа звучал так, словно он с трудом проталкивал слова сквозь запекшееся горло.

— А тебе? Ты тоже выглядишь так, что готов взорваться, — я подошла ближе. Расстояние между нами сократилось до пары шагов. — Почему ты на самом деле уходишь, Райан?

Мужчина резко вскинул голову. Его глаза, обычно холодные и пустые, сейчас горели темным, опасным огнем, а их зеленый цвет стал по-настоящему ярким и инопланетным.

— Я не бегу, — процедил он. — Я пытаюсь соблюдать... правила. Ты не в себе, Лидия.

Я сделала еще шаг, касаясь его колена краем своего халата. Райан дернулся, намереваясь встать и уйти, но я положила ладонь ему на плечо.

Кожа мужчины оказалась влажной и прохладной, но под моими пальцами она мгновенно начала нагреваться. Муж застыл, глядя на мою руку так, словно я его ударила.

— Не надо... — выдохнул он, и я почувствовала, как его дрожь передается мне.

— Почему? Тебе неприятно? — я подалась вперед, заставляя его откинуться назад. — Или ты просто снова сбега́ешь?

Он дернулся сильнее, а я добила:

— Или потому что я — не она? Что я не та, по кому ты носишь свой браслет? И никогда ей не стану?

Это был удар ниже пояса. Райан глухо зарычал и перехватил мою руку, сжимая запястье, и посмотрел на меня настолько отчаянно, что стало стыдно. Это горькое чувство пришло всего на миг, а потом голова закружилась, и тело вспыхнуло, точно получило разряд электричества.

— Ты не понимаешь, во что играешь, — прохрипел мужчина, глядя мне прямо в глаза. — Я — не Илар. Я не умею быть мягким. Если я сорвусь... ты об этом пожалеешь. Мы оба пожалеем. Завтра.

— Я уже жалею, Райан, — прошептала я, наклоняясь еще ближе и опаляя его губы своим дыханием. — Жалею, что ты до сих пор пытаешься уйти. Сорвись. Покажи мне, что ты живой. Покажи, что ты здесь, со мной, а не в своем прошлом.

Было видно, как он держится. Сжимает зубы. Пытается бороться с собой.

И проигрывает.

Я сама не до конца понимала, чего во мне в тот момент было больше: злости, жара, отчаяния или почти жестокого желания вытащить его из той ледяной пустоты, в которой он так долго прятался. И где-то на краю сознания я понимала, что если сейчас не остановлюсь, то уже точно не вернусь обратно.

Позже будет больно. Очень-очень больно.

Взгляд мужа метнулся к моим губам и ниже, к распахнувшемуся на груди халату, и вернулся к моему лицу совсем