Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

— Вот как? — проговорил Сергей. Юлька закусила губу и кивнула. Рассмеявшись, художник подхватил ее на руки. Юлька взвизгнула.

— Где-то здесь у меня была кровать… — бормотал Сергей, убирая одну руку. С грохотом свалилась сброшенная на пол коробка с красками, следом посыпалась бумага и книги. Жалобно зазвенела чайная ложка. Юлька почувствовала, что сползает, и вцепилась в Сергея, стараясь подтянуться повыше. «Лазаю, как по баобабу», — подумала она и хихикнула.

— Что? — спросил Сергей. Под ногами раскатисто загремело — кажется, теперь он сбросил на пол кружку из-под кофе.

— Значит, ты все-таки спишь со своими моделями, — довольно проговорила Юлька, зарываясь лицом в широкое плечо.

— А как же, — ответил Сергей и выключил свет.

— Жюли, — прогудела бабушка, — ты ничего не хочешь мне рассказать?

Юлька растерялась. Когда-то бабушка очень часто задавала этот вопрос, и это означало, что каким-то образом Мария прознала, что Юлька ночевала вовсе не у подруги. Или почуяла запах табачного дыма, исходящий от школьной формы. Или догадалась, что хронические тройки по химии уже превратились в полновесные пары, и внучке грозит двойка за год… Но Мария давно уже перестала вмешиваться в Юлькину жизнь, справедливо полагая, что повзрослевшая внучка разберется сама — а от нее теперь требуется только вовремя пустить под крыло, если уж выпадет тяжелое время. Дать отсидеться в тепле и безопасности, выплакаться, когда надо, и снова отпустить на волю. За это Юлька всегда была бабушке благодарна. И вдруг такой вопрос…

От неожиданности она вдруг почувствовала себя напортачившим подростком. Мозг судорожно перебирал последние поступки, пытаясь понять, в чем именно надо признаться. Сигареты? Юлька давно курит в открытую. Пара бутылок пива, выпитого с подругами позавчера? Даже не смешно! И не ночевки же в студии она имеет в виду?! После всех ее романов и романчиков, после того, как Юлька три года прожила с приятелем-байкером и чуть не вышла за него замуж? Да и вообще — на фоне бабушкиных эскапад она просто скромница!

— Бабушка, ты о чем вообще? — спросила наконец Юлька.

— В зеркало на себя посмотри, — ответила Мария.

Совсем сбитая с толку, Юлька бросилась в ванную, включила свет и застыла, глядя на свое отражение. С ним действительно что-то было не так. Протерев глаза, она посмотрела на себя внимательнее. Лицо чистое. Прическа в порядке… Вернее, в буйном беспорядке — как всегда. Ни прыщей, ни мешков под глазами… Глаза! Юлька сдавленно пискнула и зачем-то потрогала отражение пальцем. Ее глаза, темно-карие, почти черные, поменяли цвет. Один стал синим. Другой — зеленым.

«Чепуха какая-то», — пробормотала Юлька. Она видела такие глаза. Раньше — чаще, последние годы — реже, но видела и знала.

«Мне пора развеяться», — говорила бабушка и удалялась в свою комнату. Выплывала оттуда, пахнущая духами, в немыслимом, пестром, как стая тропических птиц, платье, с блестящей яркой помадой на пухлых губах — и с разными глазами. Один синий, другой — зеленый. Такими же, как сейчас у Юльки…

— Бабушка у нас немножечко влюбилась, — говорила мама, сердясь и смеясь одновременно.

— В кого? — удивлялась Юлька.

— А это она сейчас пойдет и выберет…

Бабушка возвращалась под утро, а то и через сутки, с темным румянцем на шоколадных щеках, вся какая-то особенно плавная и сильная, прямо-таки дышащая бурной энергией. Юлька почти видела, как от седых бабушкиных волос летят искры.

— Это смахивает на банальный вампиризм, — говорила мама.

— В любви нет ничего банального, Кати, — гудела бабушка, — ты позже поймешь.

Мама качала головой и закатывала глаза, а бабушка удалялась к себе. Выходила, одетая в привычные шерстяные брюки и вязаную кофту. И глаза у нее снова были темно-карие…

— У нас это что, семейное, по наследству? — спросила Юлька, возвращаясь в комнату. — Я теперь должна пойти развлечься? Но я не хочу.

Бабушка покачала головой. В глазах у нее была тревога, почти страх, и Юльке стало не по себе.

— Или это потому что я влюбилась? — вымученно улыбнулась она. — Так это ничего. Это ведь хорошо даже! Бабушка? Ну что случилось?

— Принеси шкатулку, — сказала Мария.

— Не понимаю только, откуда у тебя на это силы берутся, — сказала Юлька, вертя в руках обезьянку. — Это ж отшивать замучаешься!

— Да, да, — покивала бабушка. — А уж обидно иногда было! Вот бельгийский инженер… Красавец… — ее взгляд затуманился. — Проходу мне не давал. Пытался Андрея бить, хоть и аристократ… Добрый был. Все переживал, что жизнь такая несправедливая, жалел нас, детей подкармливал… — Мария помолчала, глядя в пространство. — Съели его.

Юлька закашлялась. Еще в детстве она как-то догадалась, что о жизни в Африке бабушку лучше не спрашивать.

— Так ты все-таки любила деда? Или это из-за того, что он советский был?

Мария недоуменно взглянула на внучку.

— Ну, коммунизм… Ты же с ними была не просто так? Верила?

— Поначалу верила, — вздохнула Мари. — Коммунизм я возненавидела вместе с твоим дедушкой. Такая же иллюзия, морок, как его чувства и наше будущее. Дело не в этом. Я жить хотела! Долго. Сильно! Я думала — почему эти белые женщины остаются красивыми и сильными, а я в тридцать пять буду дряхлой старухой со слоновыми ногами? Если еще раньше не умру от малярии или сонной болезни… Если не убьют бандиты из соседнего племени… Я думала — наверное, холода сохраняют их, как кусок мяса на леднике. А Андрей рассказывал, что в России очень холодно. Рассказывал совершенно невероятные вещи — про снег, про замерзшую воду, узоры на стекле… Я хотела законсервироваться. — Мария задумалась, а потом усмехнулась: — И знаешь, Жюли, это сработало.

— Я вижу, — улыбнулась Юлька.

— Сила самовнушения! — гордо произнесла бабушка. — Никакому мединституту ее не побороть.

— Но форточку я все-таки прикрою. Не растаешь, — Юлька погасила сигарету и закрыла окно. — Значит, волшебная вещь? И дает особенные способности? Какие? Кроме того, что глаза становятся разными? Знаешь, Сергей, наверное, в основном из-за разных глаз с ума сходит. А я и не знала… Если я перестану носить броненосца — он, может, и рисовать меня расхочет, кто их знает, этих художников!

— Может, лучше и не знать. Ни художников, ни умений особенных… Нечеловеческие это вещи, плохие.

Мария помолчала, машинально ковыряясь в трубке. Вздохнула, раскрыла пачку табака.

— Сдается мне, я уже однажды видела эту вещь, еще в Конго. Мельком, буквально секунду — когда мы с Максом… Ну, ночи в Африке темные, а тут он решил сигару выкурить. И странные же вещи со мной тогда происходили! А твой дед никогда не снимал черных очков, все