"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19 - Александра Шервинская

Но нам и пришлось столкнуться с этой силой лицом к лицу. Мне кажется, я знаю, почему сакраторы стали храмовой сказкой и сейчас боевых жрецов не существует.

Представь себе оружие, какой-нибудь раствор или снаряд, который способен уничтожать целые города или даже наделы за мгновения. Просто вообрази. Вот именно таким снарядом является Петер. Его сила чудовищна, точнее, его молитва превращает нас, людей, в чудовищ.

С помощью силы жреца Алдира мы справились на мельницах, с его же помощью мы победили в сражении, где все должны были погибнуть. Превосходство Фитца было неоспоримо, мы все должны были остаться на том лугу… Но нас спасла молитва Петера.

Мне сложно описать это чувство… Ты становишься невероятно сильным и почти неуязвимым для оружия на время, пока действует это благословение? Наверное, именно так. Я не знаю, как назвать то, что делает приглашенный тобой жрец. Но одно я знаю точно — такая сила не должна существовать'.

Страница оборвалась, я же холодными руками переложила лист и продолжила чтение. Я знала о сакраторах намного больше, чем могла рассказать Виктору, и догадывалась, почему они возгордились настолько, что отринули учение о слове Отца. И если бы Петер был простым жрецом-целителем, наверное, ничего бы плохого и не произошло — его боевая молитва дала бы просто силы сражаться или сделала бойцов чуть выносливее. Но я пригласила в Херцкальт самого сильного жреца этого поколения, да и наверное двух предыдущих. Целительные способности Петера были просто колоссальны даже в нашу первую встречу, а то, что мог творить старик Петер на закате своей жизни вовсе кроме как чудом назвать нельзя, некоторые называли его воплощением Алдира, причем в самом Храме.

Но неужели молодой белокурый Петер оказался настолько силен на поле боя? Настолько, что грозный воин Виктор Гросс оказался напуган?

А от текста, написанного моим мужем, сквозило тоской и какой непонятной для меня тревогой, хотя я до конца и не понимала выводов, которые сделал Виктор. Если мощь Петера столь велика, то не отлично ли, что мы можем ею воспользоваться? Значит, нам будут не страшны ни соседи, ни варвары, а еще…

Но додумать я не успела. Глаза сами зацепились за следующую строку на новом листе.

'Не должно существовать оружия, с помощью которого можно отправить на тот свет почти полсотни обученных бойцов без всяких рисков. Эрен, когда сила боевой молитвы Петера иссякла, и торжественный восторг и свет Алдира, которые заполнили наши сердца, ушли, ко мне, да и ко всем дружинникам пришло осознание того, что мы натворили.

Ничего хорошего или достойного на поле боя не случилось. За последние два года я стал свидетелем немалому числу жестоких схваток, да и жестокости как таковой, но взрослый мужчина не должен быть способен одним ударом меча отрубить голову боевому коню. Это просто противоестественно. Как противоестественно и то, что я смог сразить барона Фитца броском тяжелого копья на дистанцию пятьдесят мет… примерно сто шестьдесят футов. Может показаться, что я сейчас веду себя как трус или преувеличиваю, но я скажу, что теперь мы в большой опасности.

Пережили сражение всего десяток человек, которых мы взяли в плен и с которыми мы не знаем, что делать. Ведь если их отпустить — через полгода о силе Петера и прошедшем сражении узнает весь Халдон и я уверен, найдутся те, кто мыслит со мной одинаково. Нас захотят уничтожить.

Наличие у Петера подобной силы ставит под угрозу само существование Херцкальта.

Это признал и сам жрец, и большинство моих бойцов. Ведь если в округе появляется слишком сильный и опасный зверь, его стремятся уничтожить любыми способами'.

Слова моего мужа о том, что теперь мы в еще большей опасности, чем раньше, подействовали на меня как ушат холодной воды. Читая строки о том, что молитва Петера сделала бойцов Виктора и самого барона практически неуязвимыми, я ощутила какое-то злорадное торжество. Всесилие. Но строки письма быстро вернули мои мысли в практичное русло. Мой муж совершенно справедливо тревожился о реакции остального королевства, ведь никто не может быть слишком силен, это нарушает шаткий баланс наделов, из которых, как из лоскутного одеяла, сшита вся карта Халдона. Верховная власть короля Эдуарда, да и вообще, короны, должна быть неоспорима, а сила надела должна соответствовать семье, которой он управляется и территории, которую занимает. Херцкальт нищий северный угол, в который сослали пограничником Виктора и его отряд, угол, в котором не может родиться большая сила. Разгромная победа над Фитцем и захват цепи лорда — невероятный поворот событий, но если соседи прознают, как именно был достигнут подобный результат…

Самое малое, что может произойти — Петера насильно вызовут в столицу, после чего мы останемся совершенно беззащитны перед шакалами, в которых превратятся лорды окружающих нас земель. Возможно, сам король отзовет право Виктора на надел, чтобы избежать войны в приграничье, но, скорее всего, нас просто оставят на растерзание другим аристократам.

Фитц хоть и не мог похвастаться серьезной родословной, но он был потомственным дворянином, в отличие от Виктора. В глазах других лордов мой муж выскочка, не заслуживающий доверия и уважения, так что за убийство лорда Атриталя нам будут мстить из той самой аристократической солидарности, о которой я когда-то говорила супругу.

Но как выкрутиться из подобной ситуации? И что делать дальше.

Я отложила верхнюю страницу и продолжила чтение.

'Петер согласен с моими доводами. По нему не видно, но белокурый жрец угнетен, все же, он никогда не был в реальном бою, а его первое сражение оказалось бойней, которая впечатлила даже моих опытных бойцов, не говоря о молодом препозиторе. Он старается держаться, но я прекрасно понимаю, что Петер вряд ли когда-нибудь снова возьмет в руки цеп и наденет броню, только если я не смогу найти к нему подход или убедить в том, что мы поступили правильно.

Сделать же последнее будет крайне непросто. Эрен, честно говоря, я бы не желал описывать тебе все те ужасы, которые случились во время сражения с дружиной Фитца, да и не стоит тратить на эти мерзкие слова бумагу. Тебе достаточно знать, что подобного никто из моих бойцов не видел до, и, мы все надеемся, никто не увидит и после этой битвы. Сдавшиеся нам в плен дружинники сделали это не с достоинством и даже не чтобы сохранить собственную жизнь.