Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

такое, что вызывало неловкость. Как если бы ты видел человека, у которого колено сгибается не в ту сторону. Даже сейчас, несмотря на все, что произошло в Бяньляне и возле него, Сияющий Князь улыбался все той же милостивой улыбкой.

Первый министр Лю подошел, прихрамывая от усталости. Его одежда была покрыта пятнами и растерзана, а седые волосы выбились из узла на макушке. Казалось, он постарел на десять лет с тех пор, когда Чжу видела его в прошлый раз. Она с насмешкой подумала: «Наверное, я тоже».

– Приветствую вас, Первый министр, – поздоровалась она.

– Командир Чжу! Это благодаря вам я был подготовлен к встрече с этим предателем Чэнь Юляном. – Первый министр почти выплюнул имя Чэня. – Как только он увидел те корабли, я понял его намерения: он собирался предать меня в ту же секунду. Он намеревался захватить Сияющего Князя и сбежать. Но я его опередил. – Он хрипло рассмеялся: – Я сам открыл ворота и предоставил этого дерьмового предателя его судьбе. Пускай эти ублюдки ху предадут его мучительной смерти, чтобы он страдал в аду и во всех его следующих жизнях!

Чжу посетило приятное видение, как должен был выглядеть Чэнь, когда он понял, что остался один в Бяньляне, в который хлынула вражеская армия. Она ответила:

– Должно быть, он очень удивился.

– Но вы… вы всегда хранили верность. – Взгляд Первого министра скользнул к правой руке Чжу. – Ни один из других командиров не понимает, что такое верность и жертва. А вы принесли себя в жертву генералу-евнуху, чтобы он мог взять Бяньлян. И именно в этот момент вы меня ждали. Ах, Чжу Чонба, как можно наградить такого человека, как вы?

Чжу посмотрела в слезящиеся, обиженные глаза Первого министра и почувствовала странное желание запомнить все подробности его облика. Она всмотрелась в его посиневшие губы, пергаментную старческую кожу, жесткие седые волоски на его подбородке, потрескавшиеся, пожелтевшие ногти на пальцах рук. Не потому, что он ей не безразличен, подумала она. А только потому, что она, по размышлении, признала в нем еще одного человека, одержимого мечтой.

Но, несмотря на все страдания, которые были результатом мечтаний Первого министра, в итоге его желание оказалось до странности хрупким. Он отказался от него, даже не понимая этого.

Чжу сняла с пояса маленький кинжал. Ее левая рука была бесполезна на поле боя, но полностью годилась для одного удара кинжалом, который перерезал горло Первого министра.

Первый министр в изумлении уставился на нее. Он произносил неслышные слова, пузырьки алой крови выступили у него на губах, потом кровь хлынула изо рта и соединилась с широкой струей из шеи.

Чжу хладнокровно сказала ему:

– Вы никогда не понимали, кто я такой, Лю Футон. Вы видели только то, что хотели видеть: полезного маленького монаха, готового страдать ради той задачи, которую вы ему поставили. Вы так и не поняли, что не ваше имя назовут, призывая вас властвовать десять тысяч лет. – Когда Первый министр упал лицом в грязь, она прибавила: – Это будет мое имя.

22

Бяньлян

Оюан повел свою армию обратно к Бяньляну шагом. Черный столб дыма безмолвно висел над городом, ворота были непривычно распахнуты настежь, словно приглашая войти. Когда миновал полдень, Оюан уверился, что молодой монах потерпел неудачу, и это его не очень удивило. Даже с его помощью, сколько у этого плана было шансов на успех? Он мог лишь предполагать, что его успех обеспечило таинственное содействие Небес, которое обещало Чжу Чонбе помощь в его судьбе. На полпути их встретил посыльный:

– Генерал! Генерал Чжан овладел Бяньляном, но мятежник Чэнь Юлян сбежал через одни из северных ворот и в данный момент спасается бегством вместе с несколькими сотнями своих сторонников. Генерал Чжан спрашивает, должен ли он его преследовать?

Оюану внезапно все это до смерти надоело. Странно, что после того, как он всю свою взрослую жизнь провел в борьбе против мятежников, одного мгновения хватило, чтобы они ее прекратили.

– Нет необходимости. Скажите ему, чтобы он в первую очередь занялся расчисткой и спасением города.

Позднее, когда он миновал стражников Чжана у центральных южных ворот и въехал в город, работа по расчистке уже шла полным ходом. Он увидел другого генерала, руководящего своими солдатами, которые разбирали завалы из умирающих мятежников и добивали их на месте.

– Это прошло легче, чем ожидалось, – сказал Чжан, приветствуя его улыбкой. – Вы знали, что они открыли ворота изнутри?

– Вчера ночью я побеседовал с одним из их командиров, хоть и не был уверен, что все получится так, как планировалось.

Чжан рассмеялся:

– С тем одноруким монахом, который командовал их войском на поле боя? Как он ухитрился повлиять на то, что происходило внутри города?

Оюан кисло ответил:

– Небеса ему улыбаются.

– А, ну, возможно, он заслужил свою удачу молитвами и благими деяниями. Хотя… он не может быть настоящим монахом, а?

– Нет, он настоящий. Я разрушил его монастырь.

– Ха! Подумать только, а годы спустя вы действовали сообща. Никогда заранее не знаешь, какой человек пригодится, верно? Придется попросить мадам Чжан в будущем не упускать его из виду. Думаю, если бы нас здесь не оказалось, он мог бы напасть с флангов, пока вы сражались бы в центре с мятежниками из Бяньляна. В этом случае он мог бы вас хорошо потрепать.

– Значит, я особенно благодарен вам за то, что вы здесь. – Оюан попытался улыбнуться, но чувствовал, что его лицо омертвело. – И вы мне все еще нужны. – Он тронул коня вперед. – Поехали. Не будем заставлять Великого князя ждать.

Юаньский губернатор Бяньляна почти не пользовался старым дворцом, который был огорожен собственными стенами в центре города. Мятежники, одержимые жаждой захватить символический древний трон, в результате захватили лишь руины. Прошлое вернуть невозможно, с горечью подумал Оюан. Он знал это не хуже любого другого.

Дворцовые ворота, покрытые красным лаком, веками служившие только императорам, висели на петлях, как сломанные крылья. Оюан и Чжан въехали в них и посмотрели на почерневшую землю на месте некогда великолепных садов. Широкая императорская дорога стрелой уходила вдаль. В конце ее возвышался над мраморной лестницей дворец императора. Даже через сто лет после смерти его последнего обитателя молочно-белый фасад сверкал; изогнутая крыша блестела, как темный нефрит. На этих сверкающих белых ступенях стоял Великий князь Хэнани, который казался карликом на такой огромной лестнице. Лицо Эсэня горело торжеством. Теплый весенний ветер отбрасывал в сторону распущенные волосы, как флаг. Перед ним на широкой парадной площади стояли войска Хэнани, за