Пришествие ночи 1-6 - Питер Гамильтон

Дверь за ним закрылась так же беззвучно. Он оказался в большой круглой комнате со сводчатыми потолками. Мебели здесь был необходимый минимум: письменный стол со стеклянной столешницей и металлическими ножками, обеденный стол с таким же стеклянным верхом, два, стоящие напротив друг друга кресла. Каждый предмет мебели находился в максимальном удалении от других. Часть одной стены занимал большой голографический экран, показывающий вид джунглей снаружи. Камера находилась высоко над вершинами деревьев и показывала ковер зеленой листвы и плывущие по воле ветра облачка. Посередине комнаты стоял трехметровый железный шест, на вершине которого сидела пустельга и внимательно за ним наблюдала. В комнате его ожидали двое: мужчина, сидящий за письменным столом, и молодая девушка, стоящая рядом с креслом.

Латон поднялся из-за стола. Квинн еще никогда не встречал таких высоких людей. Латон был мускулист, кожа — цвета корицы, и это скорее было похоже на загар, чем на естественную пигментацию. Лицо — симпатичное, слегка азиатского типа, с глубоко посаженными зелено-серыми глазами, черные как смоль волосы завязаны на затылке в небольшой конский хвост. Одет он был в подпоясанный простой зеленый шелковый халат. О его возрасте было трудно сказать что-то определенное: за тридцать, но ста еще нет. Именно это и искал Декстер с того самого момента, когда Клайв Джексон откинул капюшон своего маскировочного костюма. Властная самоуверенность человека, который источал силу.

— Квинн Декстер, ты заставил побеспокоиться моих коллег. Как ты сам можешь догадаться, у нас бывает очень мало посетителей, — Латон указал жестом на ярко-красное кресло, рядом с которым стояла девушка. — Можем ли мы сделать для тебя что-нибудь, пока ты тут? Что-нибудь выпить? Или что-нибудь нормальное поесть? Милый старый Абердейл пока не разжился ни медом, ни молоком.

Инстинктивно Квинн хотел бы отказаться, но предложение было слишком соблазнительным. И пусть это будет казаться жадным и унизительным.

— Бифштекс, не очень прожаренный, с картошкой и салатом, без горчицы. И стакан молока. Никогда не думал, что буду скучать по молоку, — он одарил Латона, как он считал, флегматичной улыбкой, в то время как тот сел в кресло напротив.

Было похоже, что изображать внешнюю невозмутимость становилось все большей и большей проблемой.

— Конечно, думаю, мы это вполне можем устроить. Мы пользуемся пищевыми гландами, как в небоскребах, приспособленных питаться соками гигантика. Но вкус будет вполне приемлемым, — Латон несколько повысил голос: — Аннам, проследи за этим, пожалуйста.

Девушка слегка, несколько пренебрежительно, кивнула головой. Ей было, по подсчетам Квинна, лет двенадцать-тринадцать. У нее были падающие на плечи светлые волосы, нордически бледная кожа и светлые, почти невидимые ресницы. Ее бледно-голубые глаза заставили Квинна вспомнить Гвина Лоуса перед самой его смертью. Аннам была очень напуганной маленькой девочкой.

— Еще одна из пропавших? — догадался Квинн.

— Совершенно верно.

— И вы не вселились в нее?

— Она не давала для этого повода. Взрослые мужчины полезны для выполнения определенных работ, поэтому я их и держу, а в молодежи у меня нет потребности, поэтому я их держу как запасной материал для пересадки органов.

— И какие же у тебя цели?

— В основном, мне нужны яичники. У меня сейчас недостаточно материала для следующей стадии моего проекта. К счастью, женщины из поселений могут мне в этом помочь. У нас здесь достаточно подвешенных емкостей, чтобы поддерживать их фаллопиевы трубы в рабочем состоянии, а это значит, что мы можем быть уверены в том, что каждый месяц они будут давать нам прямо в руки драгоценные подарочки. Аннам еще не созрела для этого. И видя, что ее органы еще не подходят для емкости, мы даем ей возможность пока быть на подхвате. Некоторым из моих товарищей она очень нравится. Могу даже сказать, что я и сам нахожу ее вполне приемлемой.

Аннам, прежде чем дверь открылась и выпустила ее, бросила в его сторону взгляд, полный ужаса.

— У вас тут много чего сделано с использованием биотехнологий, — сказал Квинн. — Если бы я плохо в этом разбирался, я бы принял вас за эденистов.

Латон нахмурился.

— Ага, милок. Так значит, мое имя в твоей памяти не зарегистрировано.

— Нет. А разве оно должно быть мне известно?

— Увы, такова судьба. Все быстротечно. Я заслужил свою печальную известность задолго до того, как ты родился, так что этого следовало ожидать.

— И что же ты такого сделал?

— Были допущены ошибки в используемом количестве антивещества, и многофункциональный вирус довольно серьезно поразил личность моего обиталища. Боюсь, что я избавился от него до того, как был завершен воспроизводящий код РНК.

— Твое обиталище? Значит, ты все же эденист?

— Ты использовал неправильное время. Да, я был эденистом.

— Но вы же все связаны родственной связью. Никто из вас не нарушает законы. Разве не так?

— А вот здесь, мой молодой друг, боюсь, вы стали жертвой распространенного заблуждения, не говоря уж о приторной юпитерианской пропаганде. Нас много, но поверь, не всякий родившийся эденистом эденистом же и умирает. Некоторые из нас начинают бунтовать, мы зашориваемся от той какофонии криков о знатности и единстве, которой нам каждую секунду пачкают мозги. И мы возвращаем себе нашу индивидуальность и нашу ментальную свободу. Чаще всего мы сохраняем свой независимый образ жизни на всю жизнь. Наши бывшие собратья называют нас змиями, — он иронически улыбнулся. — Естественно, они очень не любят признавать вообще наше существование. На самом деле они методично пытаются нас выследить. Вот отсюда и происходит мое нынешнее положение.

— Змий, — прошептал Квинн, — именно ими и являются все люди. Этому-то и учит нас Божий Брат. У каждого в сердце спрятан зверь, это самое сильное, что есть в нас, поэтому-то мы этого так боимся. Но если ты найдешь в себе достаточно смелости и разрешишь ему направлять тебя, ты никогда не будешь знать поражений. Я просто никогда не думал, что эденисты тоже могут освободить своего зверя.

— Интересное лингвистическое совпадение, — пробормотал Латон.

Квинн подался вперед.

— Разве ты не видишь, что мы с тобой одинаковы, ты и я. Мы идем одним и тем же путем. Мы с тобой братья.

— Квинн Декстер, мы с тобой разделяем некоторые общие убеждения, но пойми следующее: ты стал шпаной, а отсюда и членом секты Божьего Брата под воздействием социальных условий. Секта была для тебя единственной возможностью вырваться из серой посредственности. А я выбрал свою дорогу после долгого обдумывания всех альтернатив. Но одну вещь я все же унаследовал из своего эденистского прошлого, это — атеизм.

— Вот и я говорю то же! Ты сам сейчас сказал то же самое! Черт, мы с тобой оба