Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Дети?

— Ваша дочь и сын, надеюсь, вы их не забыли. — Прозвучало шутливо, но тон стал серьёзным.

— Славу богу, нет, Роберт, мои любимые, Кара и Кларк, как я их мог забыть?

— И правильно! — Он указал пальцем вверх. — Как раз удобный случай, и они уже здесь.

— Здесь?! — Я удивился, понимая, что был далеко от них и те прилетели ко мне?

— Конечно, всё же вас скоро выписывать надо. Вот они и прилетели вас забрать. Я пойду, Кара уже здесь и ждёт вас снаружи. Мне её пустить?

— Да, конечно…

После ухода доктора в мою палату влетел вихрь под названием Кара и сграбастала меня в свои медвежьи объятия. Она всегда была такой сильной?

— Папа!

— Доченька… — Её блондинистые волосы россыпью ложились на мою подушку, а запах яблок щекотал мой нос. Дочь…

— Папа, ты что плачешь? — Раздался встревоженный голос. — У тебя что-то болит? Мне вызвать доктора?..

— Нет-нет, всё хорошо. Просто вдруг внезапно вспомнил, как я сильно тебя люблю.

— Ох, ну, Пап, испугал же ты меня. Я тебя тоже сильно люблю, как и Кларк! Он, кстати, скоро будет, задержался в отеле…

Да-а. Наконец-то семья и здоровье, что ещё нужно?

---

Глава 33

— Ха-ха, ну, пап, прекрати, мне щекотно!

— А кто говорил, что она самая крепкая девочка на земле?

— Ну, папа, мама, скажи ему, ха-ха-ха.

— Ох, отпусти ты её уже, Джон.

— Ой, а кто тут у нас подал голос?! Разве это не мисс Совершенство?

— Ой-ой, Джонатан! Прекра…

---

Я уже не помню, как точно всё началось. Иногда мне кажется, что рак был частью меня всегда, как какой-то скрытый враг, которого я не замечал, пока он не стал слишком сильным. Я — отец двоих детей: Кары и Кларка. Мы с женой, когда она ещё была рядом, любили говорить, что Кара — это мама в миниатюре, а Кларк — я. Но сейчас, после того как она ушла, всё изменилось. Я пережил рак. Это звучит как чудо, когда ты после долгих месяцев химии, облучений и бесконечных слёз вдруг слышишь: «Ремиссия». Но чудо — это не конец, это просто другая форма начала. Боль возвращается, но уже не та. Она скрыта внутри, и ты учишься жить с ней, притворяясь, что всё нормально. Я научился смотреть на мир иначе, ценить моменты, когда у тебя есть шанс просто проснуться, а не быть зажатым в бесконечном зале ожидания. Мои дети стали счастьем для меня. Тем, что держало меня в этом мире. После смерти жены лишь они смогли дать мне желание жить. После того как я прошёл через всё это, всё в нашей семье изменилось. Кара и Кларк стали для меня всем. Это были не просто дети, а настоящие опоры. Но чем больше я боролся с болезнью, тем больше ощущал, что теряю их. Я чувствовал, как они взрослеют на моих глазах, и в какой-то момент понял, что больше не смогу защищать их, как раньше. Мир для меня стал зыбким, и каждый день был как прощание.

Ей было шестнадцать, когда я заболел. Я помню, как в первый раз она постучала в мою палату в своей школьной форме, с её светлыми волосами, которые она всегда укладывала идеально. Она даже тогда была слишком взрослой для своего возраста. Смотрела на меня как на взрослого, а не как на отца, который всегда знал, как делать всё правильно. В те месяцы она научилась быть матерью, ругая меня, чтобы я ел, заставляя пить таблетки и давая мне силы в моменты слабости. Я гордился ею, но и ненавидел себя за то, что позволил ей нести такой груз. Она была слишком мала, чтобы повзрослеть. После моего отъезда в восемнадцать лет на другой континент, когда приходилось разбираться во всём самому, я понимал, насколько ей трудно… Благо был Кларк. А вот Кларк, несмотря на свои двадцать лет, был совершенно другим. Он был беспечным, смеющимся, полным энергии ребёнком. Он не понимал, что со мной что-то не так. Или, может быть, не хотел понимать. Он врывался в мою комнату с безумными идеями насчёт заработка, пытался шутить, устраивал маленькие цирковые представления, чтобы заставить меня смеяться, когда мне было тяжело. Он всё это делал, несмотря на то, что в его глазах был страх — но он скрывал его за этими бессмысленными шалостями. Мой маленький сын стал настолько взрослым, что дарил мне счастье.

Я часто сидел на кровати, смотрел на них обоих и думал, что это единственная причина, по которой я всё это выдерживаю. Я не мог оставить их, не мог быть тем отцом, который бросает своих детей. Я боялся, что, если уйду, они не смогут справиться. Кара, возможно, сможет, она слишком взрослая для своего возраста. Но Кларк… Он был слишком молод для такого мира, хоть и был старше.

Когда я ушёл на последний курс химиотерапии, я оставил их у бабушки. Но через неделю мне стало хуже. Я понимал, что времени у меня совсем мало. Я звонил детям каждый день, и каждый день в голосе Кары звучала тревога, а в голосе Кларка — невидимая, но ощутимая жажда жизни. Он говорил мне, что в следующий раз обязательно покажет мне новый фокус с карточками. Я обещал ему, что буду жив. И я исполнил это обещание. Я выжил, смог.

Когда я вернулся домой, я был другой. Это был не я, это был человек, которого только что вытащили с того света, человек, который видел мир, как будто через стекло, но не мог до конца понять, что происходит. Но я видел их. Они были рядом. Кара всегда оставалась с ним в такие моменты, с каждым днём, словно её роль — быть его стеной. Кларк тоже был рядом. Он никогда не переставал верить в чудеса. И его вера была вознаграждена.

Я помню, как весной, когда всё начинало расцветать, я снова почувствовал, что могу дышать. Ремиссия — слово, которое,