Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона - Адриана Вайс

— Это ты? Как там тебя, ученик Ронана…, — спрашивает Вейтмор слабым, но твёрдым голосом. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? Где сам Архилекарь?

— Господа, — начинаю я, и голос мой звучит хрипло от недавнего крика. — К сожалению, я не знаю где сейчас господин Архилекарь. Скорее всего, его увел с собой маркграф Леннард. Но в отсутствие Архилекаря Ронана, всеми вопросами, касающимися вашего лечения и пребывания здесь, буду заниматься я.

Вейтмор изучает меня долгим, проницательным взглядом.

— Да, мы уже наслышаны об этих абсурдных обвинениях этого… Леннарда. И мы глубоко возмущены подобным поворотом.

— Может… — осторожно начинаю я, — …может, если вы тоже думаете, что эти обвинения лживы, вы сможете что-то сделать? Как-то помочь господину Ронану?

— Если бы все дело было только в этих обвинениях! — один из младших чиновников вскакивает. — У маркграфа Леннарда на руках есть королевский приказ.

— При…каз? — у меня даже в горле пересыхает от такой новости.

— Приказ на задержание и доставку Ронана для допроса, — недовольно цедит канцлер, — Так что с точки зрения закона не придраться. Более того, — его лицо искажает гримаса отвращения, — он посмел арестовать наших людей и угрожал, что если мы посмеем вмешаться в его дела, то будем объявлены сообщниками.

Я чувствую, как почва уходит из-под ног.

Королевский приказ. Значит, у Леннарда есть поддержка на самом верху.

Или он искусно подделал документы.

Но сейчас это неважно. Важно, что он прикрыт со всех сторон.

— И что же теперь делать? Неужели… это все? — шепчу я, пытаясь побороть отчаяние.

— К сожалению, мы не можем игнорировать королевскую печать! — вспыхивает Вейтмор. — Однако, это не значит что после подобного обращения, мы просто отступим в сторону. Мы уже отправили гонцов во дворец, чтобы во всём разобраться. Но, юноша, двор — не лечебница. Там всё течёт медленнее. Особенно когда кто-то, возможно, заинтересован в задержках.

Я чувствую, как в груди что-то сжимается. Значит, помощь не придёт быстро.

Если вообще придет.

— Он только что ушёл отсюда, — роняю я. — Но он обещал вернуться. Его задело то, что я отказал ему, когда он захотел распоряжаться лечебницей и жизнями всех пациентов в ней. Поэтому, я уверен, что он захочет что-то сделать со мной или с этим местом.

Вейтмор смотрит на меня оценивающе.

— Это было… рискованно, — констатирует он. — Ты прав, юноша, маркграф не прощает подобного поведения. И, хоть мы не можем действовать против Леннарда открыто пока не будет ответа из дворца, но, — он делает паузу, и в его глазах вспыхивает вызов, — если он попытается что-то сделать без приказа в рамках этой лечебницы, мы с радостью… повторюсь, с радостью предоставим всю необходимую поддержку. И, если этого будет требовать необходимость, даже закроем глаза на некоторые нарушения, если они последуют.

Я киваю, чувствуя, как тяжесть на плечах чуть-чуть, на волосок, уменьшается.

— Спасибо, господа, я правда благодарен вам. А теперь, простите. Я еще зайду проверить ваше состояние позже, а пока мне нужно разобраться и с другими делами.

Я выхожу из палаты, и в голове уже роятся обрывки мыслей, планов, страхов.

Леннард что-то задумал что-то, но и у меня теперь есть поддержка Тайной канцелярии.

А еще, неоплатный долг перед Ронаном, перед Ольгой и перед этой лечебницей. Который я обязательно им верну.

***

Я продолжаю кружить по лечебнице, отдавая приказы, проверяя больных, пытаясь вникнуть в каждую мелочь. Но внутри всё кипит.

Бессильная ярость, холодная и липкая, обволакивает каждый мой шаг: я здесь, в светлых коридорах, мой учитель — в кандалах, а Ольга — в том колодце со слабой девушкой и полуживым драконом, который не пойми что может сотворить, когда придет в себя.

— Мастер Эйнар! — в процедурную, где я берусь помогать накладывать швы, заглядывает запыхавшийся санитар. — В тринадцатой палате… капитан Дамиан очнулся. Требует позвать госпожу Ольгу. Грозится встать сам, если она не придет.

Ее имя отзывается во мне резкой, колющей болью.

Перед глазами сразу встает её лицо — бледное, в дыму, но полное решимости. Как там она сейчас?

Я бросаю взгляд на окно: сумерки сгущаются. Как только лечебница погрузится в тревожный сон, мне нужно будет пробраться к ней. Вода, свежий хлеб, чистые бинты — я уже начал собирать сумку, пряча её в бельевом шкафу.

— Я сейчас приду, — бросаю я санитару, затягивая последний узел на бинте раненого солдата.

Подумать только… я зашиваю этих солдат, спасаю жизни тем, кто сегодня утром ломал двери моего дома.

Каждый стежок — как предательство, но я не могу остановиться.

Закончив, я иду к Дамиану.

В палате Дамиана пахнет свежими простынями и горьким настоем полыни. Капитан уже сидит на кровати и внимательно, с хищной сосредоточенностью осматривает свою прооперированную ногу.

На лице — выражение полнейшей концентрации и едва заметного… одобрения?

Шов, наложенный Ольгой, чистый, без признаков нагноения. Он выглядит чудовищно, но если вспомнить как мы его накладывали, это чудо, что все обошлось.

Когда я переступаю порог, он разочарованно морщится.

— А, это ты? — хрипит он, и в его голосе слышна привычная ирония. — Без обид, парень, но ты — совсем не тот, кого я ожидал здесь увидеть. Где Ольга? Я надеялся на общество дамы посимпатичнее.

Я не улыбаюсь. Сейчас не до шуток. Я подхожу ближе, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна.

Дамиан — капитан гвардии, он помогал Ольге, когда ее пытался похитить Валериус. Он должен знать.

— Ольги здесь нет, капитан. И мастера Ронана тоже, — я вываливаю на него правду, никак не смягчая. — Пока вы были в беспамятстве, на лечебницу напал маркграф Леннард. Он обвинил Архилекаря в измене и увёл его под конвоем. Ольгу он тоже хотел забрать силой, но ее удалось спрятать.

Дамиан замирает.

Его лицо, и так бледное от потери крови, становится серым. Он пытается вскочить, но поврежденная нога подводит его, и он с глухим рычанием падает обратно на подушки.

— Леннард?! — Дамиан бьет кулаком по матрасу. — Будь я проклят… Если бы я только мог стоять! Я бы не позволил этому стервятнику даже порог переступить! Где Ольга? Где она?!

— В безопасности. Пока что. Это все, что я могу сказать, — я