Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Вот главный недостаток этого метода, мрачно подумал Баосян. Процесс нельзя ускорить, как нельзя подгонять человеческое сердце. Он взял книгу со стола и вышел.

* * *

Бумага в круглом зарешеченном окошке гостиной Баосяна так потемнела от старости, что не отражала чистый свет лампы, а тускло сияла, точно ломтик персика, просвеченный солнцем. После того как Баосян вернулся от Третьего Принца, зарядил многочасовой дождь. Мерный шорох капель окутал его мягким коконом и отделил — одиноко бодрствующего — от сонного города снаружи.

Завиток липовой древесины вылетел из-под резца. Это было не искусство — обычное ремесло. По крайней мере, с его-то уровнем мастерства. И он не находил в резьбе по дереву такого удовольствия, как некогда в живописи или каллиграфии. Но все же приятно видеть, что идея обретает зримую форму. Под мелодичный шорох дождя из куска дерева под его рукой постепенно проступал некий образ. У стены стояли сундуки, набитые золотом, запятнанные белым маревом призраков.

Баосян стряхнул стружки с законченной печатной формы и положил молоточек с резцом рядом с кипой бамбуковых трубок для писем. Он был еле жив от усталости, но при мысли о том, чтобы отправиться спать и каждые полчаса подскакивать от одного и того же звука, накатывало отчаяние. За работой страдаешь хотя бы с пользой.

На резную поверхность формы рисовый клей ложился хорошо, как и чернила. Когда он прижал к ней бумагу, а затем аккуратно снял ее, с листа на него глянуло знакомое самодовольное лицо. А что, мрачно подумал Баосян, похоже вышло.

На городской башне барабаны отбили четвертую стражу, и сразу после явился Сейхан. Шел тот самый месяц, когда он вставал поесть до рассвета, затем постился до заката по заветам своей веры.

— Вы совсем не спали? — Он увидел Баосянов портрет и поперхнулся. — Рисовый Мешок Чжан! Зачем это?

Трубки с письмами на столе у Баосяна были разложены по кучкам и подписаны. Чжан. Чжу. Чэн. Баосян взял верхнюю из четвертой кучки — Оюан — и кинул ее слуге.

— Он уже в пути? — Сейхан по диагонали прочитал письмо. Баосяновы шпионы под прикрытием пользовались шифровками для защиты переписки, но расшифрованный текст уже был приписан внизу листа. Сейхан дочитал, и его бесцветные глаза расширились от удивления. — Он не приедет.

У Баосяна во рту появился привкус крови. Он вспомнил Оюана, шагнувшего на разрушенную дамбу, как в ловушку.

— Нет. Не успел он выбраться из Бяньляна, как его настиг этот мятежник, который величает себя Сияющим Королем. Чжу Юаньчжан.

С каким чувством превосходства Оюан всегда держался в присутствии Баосяна! За одно лишь умение махать мечом его, раба, озарило солнце благосклонности Эсеня. Брат смотрелся в это прекрасное зеркало и видел то, что выше всего ценил в себе самом. Все воинские доблести, которыми никогда не обладал Баосян, все доблести, которыми он и не хотел обладать. Но теперь Оюан повержен. Он изведал ту боль и беспомощность, что Баосян чувствует каждую секунду. Посмотри теперь на своего драгоценного генерала.

В целом свете Эсень избрал единственного человека, который мог принести ему только смерть. И все же предательство Оюана стало для него потрясением. Привкус крови у Баосяна во рту усилился, захотелось с бессмысленной жестокостью прокусить себе губу до самой кости. Боль, испытанная Эсенем в тот момент, была как подарок. В первый раз за всю свою расчудесную жизнь братец понял, каково быть преданным.

Оюан стал клинком, вонзившимся в сердце Эсеня, и пригодится Баосяну снова. Генерал его брата умел делать только одно и был предсказуем, как почтовый голубь. Можно воспользоваться им еще разок, а потом уж…

О, братец, смотри дальше! Это будет лучшее представление из всех.

— Чжу Юаньчжан победил генерала Оюана? — Взгляд Сейхана стал острым. — Вы это предвидели.

— А разве это было не очевидно? Чжу Юаньчжан не мог одолеть генерала Чжана имеющимися силами. Огляделся — а тут как раз евнух в Бяньляне засел. Вспомни, они ведь встречались раньше. Чжу знал, чего надо генералу. И знал, где он от отчаяния даст слабину.

— Значит, теперь Чжу Юаньчжан и генерал Оюан выступят против Чжанов. — В окно сквозь бумагу полился утренний свет, изгоняя призраков. Вид у Сейхана был озабоченный. — Наверное, генералу Чжану под силу устоять против обоих.

Баосян поднялся и отряхнул форму от стружек. Он не сразу распознал, что за ватный звук давит ему на уши. Тишина. Дождь наконец-то перестал.

— Верно. И поэтому ты, дорогой мой секретарь, напечатаешь столько портретов, чтобы хватило завесить ими весь Пинцзян. Прикажи нашим людям расклеить их на каждом углу. Я хочу, чтобы Рисовый Мешок Чжан повсюду видел свою физиономию.

Огромные просторы Юаньской Империи, усеянные армиями и претендентами на трон, были для Баосяна как открытая книга. Словно он смотрел на них с Небес, подобно Нефритовому Императору. Любой из игроков видел только ближайшую к нему часть доски. Лишь Баосян, раскинувший свои сети задолго до того, как стал Принцем Хэнани, мог охватить всю расстановку сил на доске — взглядом острым, как свеженаточенный клинок. Он хищно заметил:

— Сейчас начнется самое веселье.

* * *

После дождя на немощеных улицах его родного квартала хлюпала резко пахнущая желтая грязь, налипая на колеса и подковы. Перспектива расплывалась в голубоватом, пасмурном утреннем тумане, сквозь который то здесь, то там проступали очертания тополей. По дороге в Министерство забрызганные грязью слуги и обычные прохожие, не поднимая глаз, расступались перед лошадью Баосяна.

Он свернул с главных улиц и поехал вдоль частного водохранилища Имперского Города. Вода протекала по мраморному каналу, откуда уходила в общественные арыки и протоки. На подступах к Императорскому Городу дорожка вдоль канала сузилась, и ее обступили с обеих сторон лиственницы с опущенными к воде ветвями. В воздухе пахло дождем. Над вершинами деревьев, которыми были обсажены стены Императорского Города, темные тучи накатывались нa сужающуюся полоску чистой лазури.

На дорожку впереди выскочила какая-то девушка, и он вздрогнул. Оглянувшись через плечо, она увидела, что ее нагоняет лошадь Баосяна, завизжала и уронила корзинку. Наружу высыпались гранаты и раскатились по дорожке.

Баосяну, который спокойно проехал бы прямо по фруктам, пришлось натянуть поводья — эта дуреха с испуганным возгласом кинулась чуть ли не под копыта и принялась подбирать гранаты.

— Разреши-ка, — ядовито сказал он. Девушка подняла глаза и улыбнулась головокружительной улыбкой, как доброму знакомому. Тут Баосян с изумлением понял, что они