Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

Норман Дэвис

Исчезнувшие царства

История полузабытой Европы

Подъем и падение империи Арагон, Великого княжества Литовского, Галицкого княжества, Пруссии и других государств

Norman Davies

Vanished Kingdoms

The Rise and Fall of States and Nations

* * *

© Norman Davies, 2011

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Введение

Всю жизнь меня занимал разрыв между видимостью и реальностью. Вещи никогда не бывают точно такими, какими кажутся. Я родился подданным Британской империи и, будучи ребенком, читал в «Детской энциклопедии», что «над нашей империей никогда не заходит солнце». Я смотрел на карту, видел, что красным цветом окрашено больше, чем каким-либо другим, и радовался. Вскоре я с недоумением наблюдал, как на послевоенном небосклоне среди моря крови и хаоса занялся закат империи. Реальность, как выяснилось позднее, опровергла видимость неограниченной власти и незыблемости.

В своей энциклопедии я прочитал, что гора Эверест высотой 29 002 фута является самой высокой вершиной мира и что она была названа в честь главного геодезиста Британской Индии полковника Джорджа Эвереста. Я, естественно, поверил, что вершина мира была британской, и это произвело на меня должное впечатление. Все это казалось таким очевидным. К тому времени, когда на Рождество 1953 года я получил в подарок экземпляр коронационного издания «Восхождения на Эверест» сэра Джона Ханта, Индия, конечно, уже покинула империю. Но с тех пор я узнал, что гора Эверест никогда не принадлежала ни Индии, ни империи. Поскольку король Непала не дал людям Джорджа Эвереста разрешения зайти на территорию его страны, высоту горы измеряли с очень большого расстояния, и, как следствие, 29 002 фута – не точное значение ее высоты. Английское название горы было принято в качестве акта самовозвеличивания, но ее аутентичными названиями являются – Сагарматха (на непальском) и Джомолунгма (на тибетском). Знания, которые мне пришлось признать, оказались столь же изменчивыми, как и обстоятельства, при которых они были получены.

Мальчиком я несколько раз бывал в Уэльсе, где говорят по-валлийски. Имея самое что ни на есть валлийское имя, я сразу же почувствовал себя как дома, и у меня сформировалась прочная связь с этой землей. Когда я навестил друзей (они тоже Дэвисы) в горной деревне недалеко от Бетезды, то встретился с людьми, которые обычно говорят не на английском, и получил в подарок свой первый англо-валлийский словарь «Geiriadur» Т. Гвинн Джонса, на всю жизнь зародивший во мне интерес к иностранным языкам. Хотя он, увы, не сделал меня знатоком валлийского. Осматривая английские замки в Конвейе, Харлеке и Баумарисе (обычно их ошибочно называют «валлийские замки»), я испытывал больше симпатий к побежденным, чем к победителям, а прочитав где-то, что валлийское название Англии Lloegr означает «Потерянная земля», я поддался искушению представить себе, какое глубокое чувство утраты и забвения несет в себе это название. После этого один мой ученый коллега сказал, что воображение взяло во мне верх над этимологией. И все же, как человек, воспитанный в английской среде, я не перестаю удивляться, что все, что мы теперь называем Англия, когда-то было совсем не английским. Именно это удивление во многом лежит в основе того, что написано в «Исчезнувших царствах». В конце концов, Дувр или Эйвон – это чисто валлийские названия.

Когда подростком я стоял в заднем ряду школьного хора (певец из меня неважный), мне больше всего нравилось сочинение Чарльза Вильерса Стенфорда. По какой-то причине стоические слова и томная мелодия «Они сказали мне, Гераклит»[1] задели меня за живое. Придя домой, я поискал Гераклита в своем «Малом классическом словаре» Блейкни и выяснил, что это «плачущий греческий философ»[2] VI века до н. э.

Именно Гераклит сказал: «Все течет, все меняется» и «Нельзя войти в одну реку дважды». Он первым выдвинул идею изменчивости и занял большое место в моей школьной тетради с цитатами.

Друг Гераклит, мне сказали о том, что ты умер. Слезы из глаз

полились.

Вспомнил я, сколько мы раз, вместе беседуя, солнца закат

провожали.

А ныне ты уже давний прах, галикарнасский мой гость!

Но еще живы твои соловьиные песни. Жестокий,

все уносящий Аид рук не наложит на них.

Гераклит с его соловьиными песнями тоже притаился где-то между строк этой книги.

Закончив школу, я последовал совету своего учителя истории и провел летние каникулы за чтением «Заката и падения Римской империи» Эдварда Гиббона, а также его «Автобиографии». Темой книги Гиббона, по его собственным словам, стала, «возможно, величайшая и самая ужасная сцена в истории человечества». Я никогда не читал ничего лучше. Его великолепное повествование демонстрирует, что жизненный цикл даже самого могущественного государства конечен.

Много лет спустя, когда я был уже профессиональным историком, то погрузился в изучение истории Центральной и Восточной Европы. Моим первым заданием в качестве лектора Лондонского университета стала подготовка курса лекций по истории Польши. Центральная часть курса была посвящена польско-литовскому государству Речь Посполитая, которая на момент своего рождения в 1569 году являлась самым большим государством Европы (или по меньшей мере хозяином самой большой части обитаемых земель на континенте). Тем не менее чуть больше чем за два десятилетия в конце XVIII века польско-литовское государство было полностью уничтожено, и сегодня найдется мало людей, которые хотя бы слышали о его существовании. И это не единичный случай. В ту же эпоху была повержена Венецианская республика, а также Священная Римская империя.

На протяжении большей части моей научной карьеры Советский Союз являлся самой большой страной в области моих исследований и одной из двух сверхдержав. Он обладал самой обширной в мире территорией, огромным арсеналом ядерных и обычных вооружений и не имевшими равных службами безопасности. Но ни все его оружие, ни вся его полиция не спасли его. За один день 1991 года он исчез с карты мира и больше никогда не появлялся.

Таким образом, неудивительно, что, когда я начал писать историю Островов, мне стало интересно, неужели дни государства, где я родился, – Соединенного Королевства – возможно, тоже сочтены. Я решил, что так оно и есть. Мое строгое нонконформистское воспитание приучило меня косо смотреть на атрибуты власти. У меня в голове до сих пор звучат величественные размеренные каденции гимна святого Клемента:

Да