Если бы Пушкин жил в наше время... - Бенедикт Михайлович Сарнов

Бенедикт Сарнов

Если бы Пушкин жил в наше время…

Это был гениальный и великий поэт. И приходится пожалеть, что он не живет сейчас вместе с нами. Мы бы его на руках носили и устроили бы поэту сказочную жизнь, если бы, конечно, знали, что из него получится именно Пушкин.

Михаил Зощенко

«В пушкинские дни»

ОТ АВТОРА

В этой книге собраны статьи, писавшиеся в разные годы. И хотя все они объединены одной темой, обозначенной заглавием сборника и выбранным мною для него эпиграфом, по поводу некоторых из них у меня были сомнения. Я долго колебался, не мог решить, стоит ли включать их в книгу.

Самые большие сомнения вызывали у меня три статьи: «Да здравствует самовыражение!», «Зачем мы открываем запасники» и «О молчальниках и первых учениках», появившиеся в свое время на страницах «Огонька». Строго говоря, это были даже не литературно-критические или литературоведческие статьи. Скорее — фельетоны. Но сомнения мои были вызваны отнюдь не особенностями жанра, не вполне соответствующего характеру книги. Смущало меня совсем другое.

Тогда (в конце 80-х) эти мои полемические очерки были остроактуальными. Сейчас, боюсь, покажутся устаревшими.

И тем не менее я все-таки решил сохранить, их в книге.

Даже если они полностью утратили былую свою актуальность, кое-что в них, я думаю, может представить интерес и для сегодняшнего читателя. Читая их, быть может, кому-нибудь любопытно будет поразмышлять над тем, как далеко мы ушли (если ушли!) от того, чем жили десять лет тому назад.

Бенедикт Сарнов

18 февраля 1998 г.

ТЕНЬ, СТАВШАЯ ПРЕДМЕТОМ

Мороз был — как жара, а свет — как мгла. Все очертанья тень заволокла.

Предмет неотличим был от теней, И стал огромным в полутьме — пигмей.

Наум Коржавин

Все знают знаменитую сказку Андерсена, в которой тень обрела самостоятельное существование, оттеснила на второй план бывшего своего владельца, а потом, заняв его место, просто-напросто уничтожила (казнила) его.

Печальный конец этой сказки так ужасен, торжество ничтожной тени над человеком так возмутительно, что советский писатель Евгений Шварц решил переделать старую сказку Андерсена. В его варианте торжествует человек. В критический момент он восклицает: «Тень, на место!» — и посрамленная тень покорно ложится у ног хозяина.

Трудно сказать, какой из этих двух вариантов сказки предпочтительнее. Вариант Шварца привлекателен тем, что удовлетворяет нашу естественную жажду справедливости. Но, с другой стороны, прав был поэт, сказавший:

Порядок творенья обманчив,

Как сказка с хорошим концом.

К счастью, у этого сказочного сюжета есть еще один конец: счастливый и в тоже время не нарушающий правду реальности.

Бывает и так, что тень, оттеснив на задний план бывшего своего владельца, обретает не только самостоятельное существование, но и громкую славу. Совсем как в сказке Андерсена, ей воздают королевские почести. Но это не ранит нас и даже не огорчает. Напротив, радует. Потому что всю свою громкую славу на этот раз тень получила по заслугам.

Я говорю о пародии.

1

История советской литературной пародии хронологически начинается с маленькой книжки, выпущенной в 1925 году харьковским издательством «Космос».

Книжка называлась «Парнас дыбом». На титульном листе значилось: «Ал. Блок, А. Белый, Виктор Гофман, Игорь Северянин, К. Юлий Цезарь, Владимир Маяковский, Демьян Бедный, Ал. Вертинский, Сергей Есенин, Гомер, Данте, Крылов, В. Брюсов, К.Д. Бальмонт и многие другие. Про: козлов, собак и Веверлеев».

Много лет спустя, рассказывая о том, как создавалась эта маленькая книжка, которой суждена была неожиданная и шумная, почти легендарная известность, авторы снова подчеркивали:

…Мы не были и не хотели быть пародистами, мы были стилизаторами, да еще с установкой познавательной. То же, что все это смешно и забавно, — это, так сказать, побочный эффект (так нам по крайней мере тогда казалось). Однако эффект этот оказался важнее нашей серьезности и для издателей и читателей совершенно ее вытеснил.

Э.С. Паперная, А.М. Финкель. «Как создавался «Парнас дыбом»

Этот эффект, отчасти неожиданный для авторов книги, был не случаен.

Подражания как современным прозаикам и поэтам, так и классикам отечественной и мировой словесности, составившие книжку «Парнас дыбом», обрели в глазах читателей свойство пародий[1] не только потому, что эти подражания оказались, как выражаются авторы «Парнаса», смешны и забавны. Пародия — это прежде всего своеобразная форма литературной критики. Быт, может, даже самая действенная, самая разительная ее форма.

Своеобразным приемом беглой и отрывочной зарисовки она дает нечто вроде портрета писателя, его «силуэта», выразительного очерка его литературной манеры, хотя бы и под знаком иронии. В сокращенной и конденсированной форме здесь дается характеристика общего писательского пошиба, юмористическое изображение определенного литературного стиля, причем иронический разрез всего текста особенно склонен выделять дефекты произведения и, стало быть, выполняет роль отрицательного, памфлетического или полемического разбора.

Леонид Гроссман. «Пародия как жанр литературной критики»

И вот тут возникает такой естественный вопрос: а с какой, собственно стати пародисту выбирать в качестве объекта своей критики, скажем, Карамзина или — еще того парадоксальнее — самого Гомера?

Естественность такого вопроса определяется не только тем, что классики по самому своему положению в литературоведческой табели о рангах находятся как бы за пределами критики. Дело не в этом. Литературная критика, что ни говори, — жанр актуальный. А какой смысл подвергать критическому анализу, да еще анализу памфлетического или полемического характера, произведения, созданные сотни, а то и тысячи лет тому назад?

Ответ простой: мишенью пародистов в данном случае оказались не сами классики, а их эпигоны. Хотели того авторы «Парнаса» или нет, сознательная это была у них задача или так вышло «само собой» но жало их художественной сатиры оказалось направлено на тех их современников, которые писали свои книги, пользуясь старыми, обветшавшими, уже исчерпавшими себя литературными формами.

Брюсов, Бальмонт, Северянин, Вертинский, Андрей Белый, Ремизов и другие современники пародистов самим фактом своего соседства с Гомером, Каем Юлием Цезарем, Симеоном Полоцким и Карамзиным оказались как бы вынесены с этими великими тенями прошлого за одни скобки.

Авторы книги этим пародийным приемом словно бы говорили слово в слово то же самое, что сказал (отнюдь не в шутку, а совершенно всерьез) Михаил Зощенко: