Аня: любовь по-немецки - Элий Вайнерман

Элий Вайнерман

Аня: любовь по-немецки

Информация от издательства

Художественное электронное издание

Оформление – Валерий Калныньш

© Элий Вайнерман, 2021

© «Время», 2021

Аня

Вступление

Мы встретились в общежитии Политехнического института одного из больших поволжских городов. Звали меня тогда Эдуардом, очень несуразное имя. Аня – из поволжских немцев, сосланных в Казахстан. Мы быстро сошлись душами, но я знал, что у моей матери до войны было много двоюродных братьев и сестёр. Всех их убили немцы. Сохранилась лишь фотокарточка одной из них, девочки лет пяти. Я мучился: что бы я сказал погибшим родственникам, если бы женился на немке? Как будто Аня была виновна в преступлениях немцев из другой страны.

История могла бы иметь бы счастливый конец, я уже собирался просить у Ани руки, если бы… Однажды вечером, когда я пришёл к Ане, коридоры в общежитии были непривычно пусты. По телевизору шёл популярнейший сериал о советском разведчике в гитлеровском Берлине. Аня не смотрела его. «Всегда показывают только немцев-нацистов, как будто других нет», – обиженно сказала она. Раньше все наши разговоры были лишь о нас двоих. Я промолчал, но подумал: мы никогда не поймём друг друга. Был я молод, и всё ещё по-юношески категоричен, и, сам того не осознавая, жесток.

Молодость и незрелость – не оправдание. Аня была моложе меня, но оказалась умнее и жертвеннее. Она была терпелива, добра и милостива. После того злосчастного вечера я не скрывал от неё своей бурлящей неприязни к немцам и презрения к ним. Бездомную собаку не ударь, а немцы убивали людей. Сколько было «других» немцев? Аня пыталась умиротворить меня, даже говорила мне, что родина её предков – на границе с Голландией, там немцы более похожи на голландцев, чем на остальных немцев, но передо мной вновь вставала чёрно-белая фотография моей никогда не выросшей двоюродной тётки-девочки лет пяти. Мы с Аней не поссорились. Я просто перестал к ней приходить… Не сказав слов прощания.

Последний раз мы случайно встретились с ней на улице. Аня старалась держаться бодро, улыбалась, но получалось это у неё плохо. Неловкая, жалобная улыбка не могла скрыть её радость и смущение от неожиданной встречи, неуверенность в себе, грусть. И у неё по-прежнему были добрые глаза. А я не нашёл ничего более важного, чем пересказать ей недавно прочитанную мной и произведшую на меня большое впечатление историю о том, как Томас Манн назвал оскорблением Бетховена исполнение его «Героической симфонии» в нацистском Берлине. Какое отношение имела к этому Аня? И об этом ли мне надо было с ней говорить?

Так за негодяев Третьего рейха пришлось заплатить нам, но это тоже не оправдание. Виноват я. В жизни каждого из нас совсем немного людей, которые могут нас любить…

Стихотворения

Ответов я не даю. Я спрашиваю.

Прохожая, я мог тебя любить…

«Я не пойму, зачем ведёт нас память…»

Я не пойму, зачем ведёт нас память

В какие-то случайные места,

Где мимоходом мы прошли, —

И что осталось?

Тень на аллеях,

В окнах пустота.

А может, несвершившегося

Жаль нам?

Прохожая, я мог тебя любить.

Себя назвать. Тебя остановить.

«О чудный мир, в котором за листвой…»

О чудный мир, в котором за листвой

Полночной яблони мне открывалась тайна:

Загадка женщины, шагов звук, нежный лик,

Смятение и трепет ожиданья.

Я верил в совершенство мирозданья,

В безверии сад выцвел и поник.

И лишь во сне, где молодости миг,

Лик светлый женщины, её шагов звучанье.

«С какой поры мы забываем море…»

С какой поры мы забываем море,

Не смотрим на загадочные звёзды

В саду ночном, где бабочки взлетают

На свет огня в окне в притихшем доме

И хрупкими телами тщетно бьются

О стёкла…

Я искал твой лунный образ,

Взгляд ласковый в бегущем океане,

На островах, безвестных Магеллану.

Крошились айсберги, шторма корабль швыряли.

Я на земле услышал нежный голос

В саду ночном, где бабочки стучали

Отчаянно в светящиеся окна.

«Акаций листья опадают…»

Акаций листья опадают.

Последний кадр. Немая лента.

Конец истории, картины.

Уходит в вечность наше лето.

А мы совсем не ожидали:

Как-будто в мире нет смещенья

Времён, страстей и обещаний —

Лишь утро, птиц в деревьях пенье.

Вернуться в лето и в начало,

Хоть листья сохнут, опадают.

Дай руку в тёмном кинозале.

Актёры снова нас играют.

«Водоворот весенний…»

Водоворот весенний

С каждым ручьём слышней —

Песнь страстная, песнь шальная,

Зовущая Лорелей.

Волна затопила лодку,

Рванулось весло из рук.

Читает юноша Гейне,

Бушует апрель вокруг.

Что скалы ему и гибель!

Он любит, его черёд.

Мир вешней бурлит водою

Поёт Лорелей, зовёт.

«За винной лозою под солнцем лес…»

За винной лозою под солнцем лес

Оттаял, летят грачи.

Высокий замок. Гранит, горностай.

Бойницы, в крови мечи.

Луч дальний, небесный,

Твой вспыхнул свет.

Зачем ты меня позвал!

Девушка в платье чёрном.

В руке хрустальный бокал.

Вино в нём клубится с ядом.

Спасти! Я опоздал.

Вроде бы только сказка.

Мир съёжился, чуждым стал.

«Я на небо седьмое…»

Я на небо седьмое

Не люблю восходить,