Ставка на любовь - Ольга Дашкова

Ольга Дашкова

Ставка на любовь

Глава 1

Клим. Октябрь. Первый день.

Отец называл это сменой обстановки.

Как будто я картина, которую повесили не на ту стену и теперь перевешивают. С…. Три часа от Москвы, на самолете три часа. Сорок тысяч человек, ни одного знакомого лица. Я сам просил незнакомых лиц – но не так, ей богу. Не сюда.

Впрочем, выбора мне никто не предлагал.

Схема была простая: еще одна история и вместо провинциальной школы будет что-нибудь с решетками на окнах, колючим забором и режимом дня. Отец сказал это спокойно, без крика, что было хуже крика.

Он умеет так. Юрист в третьем поколении, голос как приговор, лицо как закрытая дверь. Я согласился на тоги сама на самолета, на С...

Не потому что испугался. Потому что не хотел доказывать ему что он прав.

Жить меня определили к тетке – папиной сестре, тете Гале, которую я видел последний раз лет в восемь на каком-то торжестве, мы прилетали. Она работала бухгалтером, держала кота с дурным характером и смотрела на меня с той особой смесью жалости и настороженности, которую я уже научился распознавать за секунду.

Бедный мальчик. Только чтобы ничего не сломал.

Квартира была небольшая, чистая, пахла едой и чужой жизнью. Мне отдали комнату сына тети Гали, тот учился в другом городе. На полке стояли кубки за плавание и фотография класса. Все улыбались.

Поставил сумку, не стал ничего распаковывать в первый вечер.

Утром тетя Галя предложила подвезти, она проезжала мимо школы. Я сказал спасибо, оделся и вышел на двадцать минут раньше. Она и так вчера все уши прожужжала пока ехали от аэропорта, а это на минуточку два часа. Пешком было пятнадцать минут, по приложению проверил. Октябрь, гололед, асфальт покрыт коркой льда и первым снегом. Нормально.

Отец хотел прислать со мной охрану и водителя в одном лице. Я ответил коротко: не надо. Он не ответил, что означало: делай как знаешь, последствия твои. Стандартный договор.

Машина у ворот школы, это был бы худший способ начать. Здесь такое не забывают. Здесь вообще ничего не забывают, маленький город работает как долгая память с хорошим настроением.

Я это понял еще по дороге, три человека оглянулись на меня у магазина. Просто оглянулись. Новое лицо, и все. Другая одежда, другая походка. В Москве я мог неделю ходить мимо одних и тех же людей, никто не смотрел.

Здесь смотрели все.

Про С…я знал одно, что отец выбрал его не случайно. Здесь не было никого из нашего круга, никаких связей, никаких людей которые знали бы ту историю. Чистый лист. Отец любит чистые листы, особенно когда сам их создает.

Та история случилась в мае. Я не буду ее пересказывать и не потому что стыдно. Просто она уже случилась, и все что я могу сделать, это не давать ей случиться снова. Это я умею. Держаться. Не давать материал. Не быть удобной мишенью.

Мачеха говорила отцу, что мне нужен психолог. Это было единственное с чем я был готов согласиться, но не ей же это говорить.

Кристина. Двадцать восемь лет. Появилась через год после того как мамы не стало. Сначала как папина коллега, потом как папин друг, потом однажды просто была уже везде. На кухне, в разговорах, на фотографиях. Пахла дорогими духами и говорила со мной тоном воспитательницы, которая очень старается казаться подругой.

Я уехал в С… – она сказала что это пойдет мне на пользу. Впервые в жизни хотел, чтобы она оказалась права, но для приличия послал ее нахер.

***

Одиннадцатый «Б» встретил меня двадцатью парами глаз и тишиной длиной в три секунды. Потом все зашумело обратно, негромко так, осторожно, как будто люди делали вид что не смотрят и одновременно смотрели очень внимательно.

Учительница математики была усталая женщина с хорошей осанкой и голосом человека которого давно ничем не удивишь. Она представила меня классу без лишних слов. Зорин Клим, Москва, прошу любить и жаловать. Села, открыла журнал.

Нашел свободную парту у окна и сел. За окном был октябрь отвратительный как моя жизнь.

К концу первого урока у меня была кличка.

Услышал случайно, кто-то сзади шепнул соседу. Зор. Коротко, с усмешкой, потому что я смотрел на доску не отрываясь и не записывал ничего. Просто смотрел. Пусть. Хуже бывало.

На перемене ко мне подошел парень. Высокий, спортивный, уверенный в себе ровно настолько чтобы не казаться высокомерным. Семен. Предложил компанию, показал где столовая, спросил откуда. Ответил. Коротко, без деталей.

Он принял меня в свой круг легко, слишком легко. Я понял, что это не великодушие. Это стратегия. Взять нового первым, это значит контролировать, что о нем думают остальные. Я принял его компанию. Тоже стратегически. Тоже временно.

В столовой увидел ее.

Девушка стояла в очереди одна, без телефона, без компании, смотрела перед собой с выражением человека, который давно решил, что окружающий мир это его личная проблема. Темные волосы острижены коротко, куртка явно не первый сезон, взгляд как предупредительный знак на дороге.

Кто-то из очереди задел ее поднос. Обернулся, начал торопливо извиняться, с лишними словами. Она посмотрела на него. Он замолчал на полуслове.

Девушка отвернулась, как будто ничего не произошло. Смотрел на это секунды три. Потом поймал себя на том, что смотрю и перестал.

Маленький город. До конца учебного года. Никаких историй.

– Как устроился?– вечером позвонил отец.

– Нормально.

– Гале не доставляй хлопот.

– Не буду.

Пауза. Он ждал чего-то еще: благодарности, может быть. Или хотя бы интонации, которая дала бы понять, что я понял урок.

Я не дал.

– Клим, – сказал отец. Просто имя, без продолжения. Так говорят когда слов нет, но нужно чтобы последнее слово осталось за тобой.

– Спокойной ночи, – ответил и отключился.

Кот тети Гали сидел в дверях моей комнаты и смотрел с нескрываемым недоверием.

– Взаимно, – сказал ему. Кот не ответил.

Лег. Уставился в потолок. За окном шумел городок. Тихо, по-провинциальному, как будто даже ночью здесь все происходит с оглядкой на соседей. Я думал о том, что до конца учебного года, это не так