Системный тактик 4 - Максим Игоревич Крынов

Максим Крынов

Системный тактик 4

Глава 1

Я снова посмотрел на лежащие перед отцом бумаги.

Можно сколько угодно рассуждать о «выгоде скрытного расследования», о «необходимости не спугнуть неизвестного противника», однако факты от этого не становились менее красноречивыми. Имя Варрена стало слишком часто встречаться рядом с нехорошими фактами. Всё это уже перестало походить на цепочку случайностей.

— Я предлагаю поехать в аптеку, взять оригинал рецепта, запись о приготовлении и журнал доставок. Если выяснится, что состав действительно приготовили по его указанию, тогда сразу едем к Варрену.

Отец не ответил сразу. Он медленно поднялся, обошёл край стола и остановился у окна.

На тёмном стекле отражались огоньки кабинетных ламп, раскрытая книга и его высокая фигура с заложенными за спину руками. За окном дождь косо перечёркивал освещённый двор, блестели мокрые плиты, под навесом напротив двигались силуэты слуг, но Эдвин смотрел сквозь это куда-то в вечернюю тьму.

— Да… Слишком многое указывает на него, — глухо сказал Эдвин. — Его предписание, ухудшение твоего состояния после приёмов лекарств. Я не люблю строить обвинение на совпадениях, но их уже столько, что и игнорировать их не могу.

Он повернулся ко мне вполоборота.

— Однако и доказательств его вины у нас всё ещё нет. Варрен мог назначить правильный состав, а кто-то изменил его в аптеке. Лекарство могли подменить в доставке. Поэтому сперва — в аптеку. Я тоже думал поехать туда сегодня. Если документы подтвердят, что Варрен назначил именно тот состав, который был приготовлен и доставлен тебе без изменений, его задержат этой ночью. Одновременно люди войдут в дом и лечебницу, чтобы до рассвета проверить бумаги, препараты и переписку. После этого уже можно будет передавать дело городской страже.

— А если аптекарь не захочет показывать свои учетные книги? Формально мы всё-таки явимся поздним вечером и попросим документы, которые нам не принадлежат.

Отец хмыкнул.

— Если мы ошибаемся, он сможет пожаловаться на давление со стороны Даллосов. Может, даже найдет чиновника, который примет такую жалобу. Но аптека не находится под покровительством другого Дома, а ломать дверь и угрожать хозяину я не собираюсь. Думаю, две золотые монеты убедят его смириться с вторжением.

Немного подумав, отец добавил:

— Маленькие люди редко требуют от жизни справедливости, Корбин. Обычно они хотят спокойно открыть лавку утром, заработать своё, не поссориться ни со стражей, ни с Домами, и вечером, отработав спокойный день, вернуться к семье целым и невредимым. Если им предложить золото за неудобство и намекнуть на неприятности при отказе, несложно угадать, что он выберет.

Думать о том, что я стану соучастником запугивания возможно невинного человека, было неприятно.

Но с другой стороны, аптекарь может быть и виновным. Да и Эдвин говорил о предстоящем посещении лавки в компании гвардейцев так просто, будто рассуждал о погоде. Мол, нравится она тебе или нет, вода всё равно продолжит падать с неба. И я, человек, который никогда в прошлой жизни не ввязавылся в драки (да и в этой о драках знал только из памяти Корбина, и ограничивалось все тренировочными площадками), уцепился за его спокойствие и позволил событиям идти своим чередом. В конце-концов, Эдвин живет в этом мире куда дольше и куда лучше знает, что и когда делать.

— Варрен лечил нашу семью пятнадцать лет, — продолжал отец тихо. — Когда Мира едва оправилась после рождения Элины, он почти неделю приходил каждый день. Он вправлял мне плечо после Вересковых пустошей. Когда ты в детстве сорвался с западной лестницы, Варрен просидел рядом полночи, потому что боялся пропустить признаки повреждения головы. Я оставлял его возле своих детей тогда, когда сам уходил из комнаты и был уверен, что доверяю их человеку, который сделает всё возможное, чтобы помочь… А теперь я думаю, не он ли выписал Мире лекарство, от которого умер наш первый ребенок?..

Эдвин говорил тяжело, будто переворачивая камни. Он не злился, он расстроился и выглядел усталым, очень усталым.

Если Варрен действительно окажется предателем, это подкосит Эдвина. Речь будет идти о враге, которого много лет приглашали внутрь Дома, открывали перед ним двери спален, рассказывали о болезнях, позволяли касаться и назначать лекарства тем, кого глава Даллосов защищал от всего остального мира.

— Я хочу, чтобы это оказался не он. Очень хочу. Настолько, что сам начинаю опасаться собственной предвзятости. Но каждый новый факт почему-то снова приводит к Варрену.

— Тогда давай проверим и перестанем гадать, — остановил я метания отца. — Если он ни при чём, сегодня же станет на одного подозреваемого меньше. Ну а если замешан, лучше как можно раньше узнать, что наш семейный лекарь — не наш.

Эдвин ещё несколько мгновений смотрел на документы, будто мысленно прощался с последней возможностью отложить решение, затем резко вздохнул.

— Согласен, хватит предположений. Марсден!

Лакей отца вошёл почти сразу.

— Распорядись подать карету, — распорядился Эдвин. — Подними четверых бойцов Серебряного караула. Пусть оденут тёмные плащи, а оружие спрячут.

— Будет исполнено, милорд.

— Поедешь со мной, — добавил отец после того, как дверь закрылась. — Думаю, это куда важнее тренировки у Хорна.

К боковому крыльцу мы спустились по служебной лестнице. Дом готовился к ужину, и в коридорах стало людно: слуги несли посуду, кто-то торопился со стопкой салфеток, из дальнего прохода выкатилась небольшая тележка с закрытыми серебряными блюдами. При виде отца люди расступались заранее, а потом столь же быстро возвращались к своим делам. Никто не решался спросить, почему наследник и глава Дома покидают особняк за несколько минут до ужина.

Во дворе уже запрягали карету. Под навесом двигались огни фонарей, на мокрых боках лошадей вспыхивали короткие золотистые отблески. Позвякивала сбруя, конюхи торопливо проверяли ремни. Кони рассчитывали на спокойный вечер: один раздражённо мотал головой, другой отступал к стойлу, заставляя конюха идти следом.

Четверо бойцов Серебряного караула подошли почти одновременно. Без парадных накидок и серебряных застёжек они выглядели не людьми Даллосов, а дорогими и невероятно широкоплечими наёмниками. Тёмные плащи скрывали оружие, однако привычку воевать они скрыть не могли: один держал правую руку под плащом, у пояса, второй при выходе во двор внимательно и быстро пробежался взглядом по крышам и окнам, третий встал так, чтобы видеть и ворота, и боковую дверь.

Самым старшим казался широкоплечий бородач с проседью на висках, и именно он коротко кивнул Эдвину, не задавая ни одного вопроса.

Наконец мы уселись в карету (четверка заняла почти все свободное место — мы с