Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

— Ой, ну что ты как старик! — она фыркает и снова смотрит в телефон. — Не умрём. Уберём в выходные.

Но в выходные она просыпается ближе к обеду, потом два часа проводит в ванной, потом ей нужно «сбегать за кофе» и «зайти в бутик посмотреть новую коллекцию». Вечером она усталая и хочет заказать еду и посмотреть кино. Убираться снова некогда.

Проходит неделя. Две. Атмосфера в квартире сгущается. Я начинаю раздражаться. Она это чувствует и огрызается в ответ.

— Ты стал скучным, Марк, — заявляет, когда я в очередной раз попросил её не разбрасывать одежду по стульям. — Раньше ты был весёлым, лёгким. А теперь ты стал как Арина. Вечно всем недоволен. Там не кидай, здесь помой. Всё должно быть по твоим правилам!

Меня передёргивает от её сравнения.

— Я не недоволен. Я хочу порядка. Это нормально. Я устаю на работе, и хочу приходить в чистый дом.

— Ну так найми домработницу, если тебе так принципиально! — взрывается она. — Я не прислуга, а твоя женщина! Я должна вдохновлять, а не мыть за тобой унитаз!

— Я не прошу мыть унитаз! Я прошу не свинячить! Это так сложно? Убрать за собой чашку? Протереть стол? Вынести мусор?

— А ты сам чего? Руки отсохли? — она вскакивает с дивана со сверкающими гневом глазами. — Ты мне не отец, чтобы указывать! Я так живу! И если тебе это не нравится, то… то это твои проблемы!

Ещё чуть-чуть и я мог услышать: «Выметайся отсюда!»

Она хлопает дверью в спальню. Я остаюсь в гостиной один, в окружении рукотворного хаоса. Опускаюсь на диван и закрываю лицо руками.

—Что я наделал? Боже, что я наделал?..

Вспоминаю, как выглядела наша квартира при Арине. Всегда чисто, пахнет чем-то вкусным. Мои рубашки отглажены и висят в шкафу. Мои тапочки всегда на своём месте. Я мог сосредоточиться на работе, на проектах, зная, что дома меня ждёт уют и покой. Арина никогда не позволяла хаосу проникнуть в нашу жизнь. Она была невидимой силой, поддерживающей наш общий мир в равновесии.

А я принял эту силу как должное. Думал, что смогу жить без неё. Что страсть и «живость» Снежаны стоят того.

Иду на кухню, чтобы налить в стакан воду. На столе лежит счёт за доставку еды за последнюю неделю. Открываю его и замираю. Сумма за семь дней превышает недельный продуктовый бюджет с Ариной в два раза. Я просматриваю чеки. Рестораны, суши, пицца, крафтовые бургеры. И это только еда.

Смотрю в смартфоне приложение банка. Траты Снежаны. Одежда, косметика, аксессуары. Суммы заставляют вспотеть подмышки. Она не спрашивает, а берёт кредитку и покупает. Потому что я «любящий мужчина», обязанный «обеспечивать свою женщину».

При Арине мы советовались о крупных покупках. Она сама зарабатывала хорошо и никогда не позволяла себе лишнего. Мы были партнёрами.

Звонок в дверь вырывает из оцепенения. Курьер. Очередная посылка для Снежаны. Какой-то дизайнерский свиток. Я подписываюсь и ставлю коробку в прихожую, где уже лежат три других.

Возвращаюсь на кухню, сажусь на стул и смотрю в окно. На улице темно. Где-то там в городе Арина. Одна. В гостинице. Без денег, без дома. А я сижу тут в окружении бардака и безумных счетов, с женщиной, с которой у нас нет ничего общего, кроме постели и ссор.

Мне вдруг до тошноты захотелось услышать голос жены. Спокойный, ровный. Услышать, как она скажет: «Марк, всё будет хорошо». Она всегда говорила так, если у меня были проблемы.

Беру смартфон. Пальцы набирают её номер. Я слушаю длинные гудки, уговаривая мысленно принять вызов. Сердце колотится. Может, она…

— Абонент временно недоступен.

Она заблокировала мой номер. Конечно. Чего я ожидал?

Опускаю голову, упираясь лбом в столешницу. Отчаяние, тяжёлое, липкое, накатывает холодной волной. Это не свобода, а тюрьма. Тюрьма, которую я выстроил собственными руками.

Из спальни доносится голос Снежаны. Она кому-то звонит. Видимо, подруге. Не боится говорить громко. У меня шевелятся волосы от услышанного.

— Да, представляешь? Устроил сцену из-за какой-то пыли! Нет, ну я знала, что он правильный, но не до такой же степени?! Скоро, как Арина, начнёт тапки в ряд выстраивать… Что? Нет, я никуда не уйду. Это теперь мой дом. Пусть привыкает. Не нравится — пусть уходит сам. Квартира-то на него, не на Арину оформлена…— Она смеётся.— Заявлю в полицию, что он меня изнасиловал год назад. Помнишь, сколько мне тогда было лет? Я не дура, чтобы просто так всё бросать.

Замираю, сжав кулаки. Каждое её слово гвоздём забивается в мозг. «Квартира на него оформлена». «Пусть сам уходит». «Заявлю в полицию». «Я не дура». Усмехаюсь. Год назад она не лезла ко мне в постель. Всё началось позже. Противный холод стягивает кишки. Это не любовь, а расчёт. Холодный, безжалостный расчёт. А я, как полный идиот, видел только страсть в серых глазах, весёлый смех, лёгкость общения. Не замечал, что за этим ничего нет. Ни уважения, ни заботы, ни партнёрства.

Встаю и тихо иду к двери в спальню. Она всё ещё говорит, смеётся в трубку. Провожу взглядом по красивой, пустой женщине в моей постели, в халате моей жены. Она полуголая, но внизу живота не появляется тянущей сладкой пульсации. Впервые за долгое время я не чувствую к ней ни капли влечения. Только омерзение. К ней. И к самому себе.

Отступаю и ухожу в гостиную. Сажусь в кресло в темноте. Во рту горький привкус. Я потерял всё. Всё, что имело значение. А приобрёл лишь иллюзию рая, обернувшуюся кромешным адом. Я заперт в клетке, ключ от которой лежит где-то там, в холодном мире, у женщины, которая меня ненавидит. И я это заслужил.

Глава 8

Глава 8

Арина

Последний пациент сегодня — пожилая женщина, перенёсшая сложнейшую операцию на сердце. Её страх почти осязаем. Она боится сделать лишнее движение, вдохнуть слишком глубоко, боится самой жизни. Провожу с ней почти час, не как врач с больной, а как человек с человеком. Объясняю, успокаиваю, шучу. Вижу, как в её глазах зажигается крошечный огонёк надежды. Выхожу из палаты со светлой и пустой душой одновременно. Отдача от такой работы колоссальная, но она высасывает все соки.

Пью воду в ординаторской, чувствуя, как дрожат руки от