Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

Я возвращаюсь к себе. Тишина моего кабинета теперь кажется не зловещей, а умиротворяющей. Подхожу к окну. Внизу, у входа в клинику, вижу одинокую фигурку в распахнутом пальто. Снежана стоит, уставившись на здание, и что-то яростно говорит по телефону. Нервные шаги из стороны в сторону выдают бешенство и бессилие.

Она проиграла этот раунд. Но она права — это ещё не конец. Её ненависть никуда не делась, а ненависть женщины, загнанной в угол, — самая опасная.

Но теперь я смотрю на неё не с ужасом, а с холодной решимостью. Пусть приходит. Пусть пытается. У меня есть что защищать. Не только разбитое сердце, но и своё новое дело. Своё новое место в жизни.

И я не намерена отдавать это. Набираю юриста. Нужно поторопить с разводом и подать на раздел имущества. Посмотрю, как весело будет им с Марком жить в однокомнатной квартире. Как вариант обратиться к участковому и выселить Снежану из квартиры по праву одного из собственников. Заодно проконсультируюсь по этому поводу.

Глава 11

Глава 11

Тишина в кабинете стала моим единственным убежищем. После визита Снежаны прошло три дня напряжённой, но продуктивной работы. Я сознательно погрузилась в неё с головой, выписывая протоколы реабилитации, консультируя пациентов, оттачивая каждую деталь нового направления. Я должна доказать всем — Станиславу, самой себе, и особенно Ольге с её недовольными взглядами, — что я здесь не просто так! Что я заслужила это место.

Сегодня у меня первый серьёзный вызов — приём нового пациента. Виктор Иванович Лужков. Бывший министр, а ныне — влиятельный бизнесмен, один из учредителей нескольких крупных фондов, связанных со здравоохранением. Человек, от мнения которого зависит многое, включая, возможно, и репутацию всего кардио-реабилитационного направления. Его направили ко мне лично, после сложнейшей операции по коронарному шунтированию.

Я провела за изучением его истории болезни несколько часов за вчерашнюю ночь. Сложный случай. Сопутствующие заболевания, возраст, изношенное сердце. Но шансы есть. Большие шансы, если всё сделать правильно.

Перед приёмом я ещё раз открываю его электронную карту, пробегаюсь глазами по ключевым показателям. Всё те же данные, что я изучала ночью. Всё сходится. Я готова к его осмотру.

Виктор Иванович оказывается сухим, подтянутым мужчиной лет шестидесяти с пронзительным, изучающим взглядом. Он не выглядит напуганным. Скорее, настороженным и слегка высокомерным.

— Ну, доктор Ковалёва, — говорит он, усаживаясь в кресло напротив моего стола. — Слышал, вы лучшая в городе. Надеюсь, слухи не врут. Я не привык доверять своё здоровье кому попало.

— Я приложу все усилия, Виктор Иванович, — отвечаю, сохраняя спокойный, профессиональный тон. — Ваш случай сложный, но не безнадёжный. Я разработала для вас предварительный план реабилитации. Он основан на последних международных протоколах и адаптирован под ваши индивидуальные особенности.

Протягиваю ему распечатанный план. Он бегло просматривает его, густые брови ползут вверх.

— Достаточно агрессивно. Нагрузки… значительные. Вы уверены, что моё сердце их выдержит? В моей истории болезни, которую я изучал перед визитом к вам, указаны несколько иные, более осторожные рекомендации от лечащего хирурга.

Меня на секунду пронзает лёгкое недоумение. Рекомендации хирурга? Я их внимательно изучила. Они как раз не противоречили моему плану, а дополняли его.

— Виктор Иванович, с вашего разрешения, я ещё раз сверюсь с оригиналами рекомендаций, — сообщаю я, открывая его карту на большом мониторе. — Чтобы мы с вами были на одной волне.

Я прокручиваю файл. И замираю. Сердце на мгновение замирает, а затем обрушивается в пустоту.

Это не та карта, что я изучала вчера.

В разделе «Рекомендации оперирующего хирурга» теперь красуется текст, которого раньше не было. Явно отредактированный. Слова «постепенное увеличение нагрузок» заменены на «строгий покой». Упоминания о дыхательной гимнастике и лечебной ходьбе исчезли, вместо них — «ограничение подвижности». Даже дозировки некоторых препаратов изменены на меньшие, что в его состоянии могло быть попросту опасно. Такое лечение не поставит пациента на ноги, скорее наоборот, а виновной останусь я.

Это саботаж. Чистейшей воды. Подлог!

Кровь отливает от лица. Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Это ловушка! И я в неё попала. Если стану настаивать на своём плане, он покажется этому влиятельному человеку откровенно халатным. Опасным на фоне «осторожных» рекомендаций в его карте. Он пожалуется. Репутации направления будет нанесён сокрушительный удар. А Ольга, которая, я не сомневаюсь, стоит за этим, торжественно сложит руки.

— Доктор? — голос Виктора Ивановича звучит суше. — Вы что-то хотели сказать?

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза сузились. Человека, долгое время работавшего с изворотливыми людьми, не обмануть. Он уже чувствует неладное.

Мозг работает на пределе. Паника — мой худший враг. Сейчас. Я не могу позволить ей взять верх. Я должна думать. Действовать. Как хирург на операции, когда что-то идёт не так.

— Виктор Иванович, — голос, к моему удивлению, звучит ровно и спокойно. — Я вижу некоторое… несоответствие в данных. Вы абсолютно правы, что обратили на это внимание. С вашего разрешения, я бы хотела прямо сейчас, в вашем присутствии, связаться с вашим хирургом. Профессор Зайцев прояснит этот момент. Для меня ваше здоровье — абсолютный приоритет, и любая неточность в документах недопустима.

Я не отрицаю проблему. Не оправдываюсь, а беру инициативу в свои руки и предлагаю решение. Прямо сейчас. При нём.

Удивление мелькает в его глазах. Бывший министр явно ожидал оправданий или замешательства.

— Свяжитесь, — кивает он. Властный взгляд становится ещё более пристальным.

Я набираю номер профессора по внутренней связи. К счастью, он на месте.

— Пётр Сергеевич, добрый день. Это Арина Ковалёва, «Огнев-Клиник». Я у себя в кабинете с Виктором Ивановичем Лужковым. У нас возник вопрос по вашим послеоперационным рекомендациям. Не могли бы вы их продублировать? В электронной карте, видимо, произошёл технический сбой, и они отображаются не полностью.

Я не говорю «их изменили». Я говорю «технический сбой». Даю возможность всем сохранить лицо.

— Какие рекомендации? — голос профессора звучит озадаченно. — Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.

На мгновение с силой зажмуриваюсь. Я не могу открыто выразить ярость, но то, что сегодня сделала Ольга переходит все границы.