Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

Голос дрожит, но я собираю всю свою волю, чтобы его выровнять.

— А вы — мои родители. И у вас сейчас есть выбор. Вы можете принять моё решение. Уважать мою боль. Признать, что ваша младшая дочь поступает подло, а не «не справляется с чувствами». И продолжать быть частью моей жизни. Или...

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как с каждым словом из меня вырывается старый, больной кусок души.

— Или вы можете продолжать оправдывать их, требовать от меня жертв и считать сильную дочь вечной должницей слабой. Но тогда... тогда у вас останется только одна дочь. Я исчезну из вашей жизни. Навсегда!

В кабинете повисает гробовая тишина. Мама смотрит на меня с ужасом и непониманием, как будто я являюсь не её дочерью, а инопланетянкой, говорящей на незнакомом языке. Папа бледнеет.

— Ты... ты шутишь, Арина? Ты не можешь так поступить! — шепчет мама.

— Это не шутка. Это ультиматум. Выбор за вами.

Я поворачиваюсь и снова смотрю в окно, на темнеющее небо. Я больше не вижу их. Чувствую их тяжёлые взгляды спиной, слышу их прерывистое дыхание. Но я стою, как скала, о которую вот-вот должны разбиться волны их упрёков.

И они разбиваются. Потому что через минуту, кажущуюся вечностью, я слышу шаркающие шаги и щелчок закрывающейся двери. Они уходят. Не дав ответа. Но я знаю — ответ будет. И он определит, будет у меня хоть какая-то семья, или я окончательно останусь одна в этом холодном, но гордом одиночестве.

Я стою так, позабыв о времени, пока за окном не зажигаются фонари, окрашивая город в желтовато-оранжевые тона. В груди пустота, но странно спокойная. Как после ампутации гангренозной конечности. Больно, кровоточит, но ты знаешь — иначе смерть.

Глава 14

Глава 14

Поправляю халат перед большим зеркалом. Запах свежести и антисептика радуют ноздри, а отражение глаза. Сегодня первая презентация нашего нового реабилитационного проекта. Станислав доверил мне его полностью. Чувствую лёгкое дрожание в кончиках пальцев, но это не страх. Это азарт. Это предвкушение битвы, в которой я — не жертва, а полководец.

В отражении я вижу не ту сломленную тень, что упала в подъезде, а другую женщину. Её глаза смотрят на мир прямо и чуть отстранёно. В них больше нет наивного блеска, зато появилась глубина прошедшего через невероятную боль человека. Я медленно провожу рукой по волосам, убранным в строгую гладкую причёску. Ни одной выбившейся прядки. Идеальный порядок. Идеальный контроль. Самоконтроль в каждом жесте.

Смартфон вибрирует на столе, нарушая тишину. Вижу имя на экране, и, как всегда, моё тело на мгновение замирает. Марк. Он звонит уже третью неделю подряд. Я никогда не беру трубку. Он оставляет голосовые сообщения — сначала злые, потом растерянные, теперь умоляющие. Я стираю их, не дослушивая. Голос предателя больше не способен растрогать моё сердце. Он стал раздражающим фоновым шумом, помехой, которую нужно устранить.

Но сегодня приходит сообщение не голосовое, а текстовое.

— Арина, я рядом. Я в холле твоей клиники. Мне нужно тебя увидеть. Очень важно, иначе я бы не появился. Пять минут. Умоляю.

Кровь стынет в жилах. Снова холл? Публичное место. Он осмелился прийти сюда? В пространство, которое стало моим спасением? Ольга уволена с волчьим билетом, его не пропустят. Горячая волна гнева подкатывает к горлу, но я делаю глубокий вдох и заставляю её отступить. Гнев — это роскошь, которую не могу себе позволить прямо сейчас. Перед презентацией.

Подхожу к окну, отодвигаю жалюзи и смотрю вниз, на парковку. Да, его машина там. Элегантный тёмный седан, который он любил больше меня. Мы выбирали его вместе. На секунду закрываю глаза. Я не позволю прошлому ворваться в моё настоящее.

— Всё в порядке, доктор Ковалёва? — раздаётся у двери спокойный голос Станислава.

Поворачиваюсь и вижу его на пороге с планшетом, заполненным нашими слайдами. Спокойный взгляд скользит по моему лицу. Вижу, как он мгновенно считывает напряжение. Он всегда чувствует моё внутреннее состояние. В чёрных глазах вопрос. Вынуждена отвечать. Сама на его месте уже бы взорвалась. Уволила к чёртовой матери сотрудницу, чьи родственники превратили клинику в проходной двор.

— Ко мне пришёл нежданный гость, — виновато показываю подбородком на смартфон, — мой муж, Марк. В холле.

Лицо Станислава не меняется. Ни тени удивления или раздражения. Только смуглая кожа лица натянулась на скулах.

— Хочешь, я с ним поговорю? — Огнев делает шаг внутрь кабинета. — Он не имеет права беспокоить тебя здесь.

Качаю головой. Нет. Бегство — это не выход. Я слишком долго бежала. От боли, от правды, от самой себя. Что мешает ему подкараулить меня за территорией клиники? Охрану ко мне не приставят.

— Нет. Я сама. Мне нужно это сделать. Чтобы закрыть этот гештальт навсегда.

— Хочешь, я побуду рядом?

Я снова качаю головой. Это мой бой. Моя битва. Вымученно улыбаюсь.

— У нас презентация через сорок минут. Я приду. Обещаю, я буду готова.

Он смотрит на меня с выражением, всё чаще появляющимся в его глазах — с безграничным уважением и верой. Кивает и, развернувшись, уходит. Я остаюсь одна с биением собственного сердца. Оно бьётся ровно. Как накануне сложнейшей операции.

Я выхожу в коридор. Каблуки отбивают чёткий ритм по кафельному полу. Настраиваю себя на разговор с предателем. Каждый шаг — это утверждение моего права быть здесь. Моё право на новую жизнь.

Он сидит на кожаном диване в углу холла. Выглядит ужасно. Обычно безупречный костюм помят. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Видно, что не брился несколько дней. Увидев меня, он резко вскакивает. Кривится в попытке растянуть губы. Некогда обаятельная улыбка исчезла.

— Арина, — хрипит он в попытке проглотить ком, совсем как при нашем знакомстве. — Ты пришла.

Останавливаюсь в паре метров от него. Физически ощущаю возникшую между нами невидимую стену. Стену из предательства, боли и тех недель, что мы прожили порознь. Показываю ему на часы.

— У меня всего пять свободных минут, Марк. Как ты и просил. Отойдём в сторону.

Он смотрит на меня, жадно впитывая каждую деталь. Удивлённый взгляд поднимается вверх по моему телу. Туфли, длинные ноги, что намного стройнее, чем у Снежаны. Белый халат, подчёркивающий идеальное состояние моей кожи. Мою