Семь моих смертей - Ефимия Летова

тоже было полно дел, но совсем другого рода. И не будь вокруг меня клетка, не будь жизнь и здоровье Арванда на кону, может быть, я наслаждалась бы заботой о собственном теле и праздным существованием богатой аристократки.

Тяжелее всего мне давалась слутова вышивка. Иголки кололи подушечки, нитки ложились криво, и я ненавидела их: и иголки, и нитки, и пяльцы, и ножницы. Мои руки, с ловкостью низовых игравшие со свинцовым шариком и медными чашечками-напёрстками, руки, споро шарившие по карманам и подкладкам в поисках золотых и серебряных монет, оказывались совершенно беспомощными рядом с орудиями труда благополучных, благовоспитанных сьер. «Вышивка успокаивает», – талдычила приставленная ко мне Бруком наставница Льема, но у меня при одном виде ниток пальцы начинали дрожать.

Впрочем, не стоило обманываться, вышивка была тут не при чём. Потрошение подкладок и карманов сытых и беспечных сьеров и сьер Гравуара по понятным причинам чаще всего приходилось на ярмарочные и праздничные дни. Я повидала все развлечения и увеселения, которые предлагал наш город, самый крупный в Эгрейне: танцы, актёрские постановки, выступления фокусников, акробатов, силачей… Был и зверинец. Диковинные создания, привезенные в Эгрейн из далёких жарких и холодных стран, отловленные в море, пойманные в небе, выкопанные из земли, обычно находились в плохом состоянии и были истощены и изранены, но людям глазеть на них это не мешало. Сейчас я чувствовала себя такой же пойманной и запертой в клетке тварью с содранной кожей – нечто среднее между экзотической безвольной игрушкой и жалким чучелом.

Впрочем, меня-то кормили, за мной ухаживали, а не только учили цирковым трюкам, и зрителей пока что не наблюдалось, так что чучело было ближе к действительности. В некотором смысле я была даже благодарна всем этим простым людям, исполнителям чужой воли, тратившим на меня своё время и силы: я, наконец, поверила в то, что всё происходит по-настоящему. И не сошла с ума.

Моя безликая комната не была похожа на тюрьму, нет. Больше всего – на лечебницу святой Игонны, покровительствовавшей больным духом. Здесь имелось зарешёченное маленькое окно под потолком, через которое невозможно было выбраться наружу, вместо стульев стояли мягкие пуфы, вместо кровати – лежанка на полу. Рядом высилась стопка книг по истории Эгрейна. Не особо занимательное чтение, но выбора не было, и я читала.

Интересно, чего Брук опасался больше, что я нападу на слуг и сбегу или того, что убью себя?

В любом случае я не собиралась делать ни того, ни другого: пока я жива и кажусь исполнительной и покорной, моя семья будет жить. Пять месяцев. Пять месяцев максимум, если меня не разоблачат, если ничего непредвиденного не случится. А дальше…

Не было у меня никакого «дальше». После того, как амбициозные планы заговорщиков осуществятся – или провалятся, никто не оставит меня в живых. Меня и Арванда, которого они якобы собирались пять месяцев держать взаперти гарантом моего послушания. Остальным мальчишкам может повезти, если в них не будет необходимости, если я буду послушной и удачливой. И Джусу. Жив ли Джус? Он видел, что меня схватили, но скорее всего подумает на полицаев. И это даёт ему шансы.

Пять месяцев – лучше, чем ничего, и всё же слишком мало. Арванду только десять, и он заслужил прожить долгую нормальную жизнь. Всё, что мне остаётся – попробовать сыграть свою игру. Правда, пока не знаю, как.

Из «опасных» предметов, которые мне доверяли учителя, были только вышивальные иголки и столовые приборы. Учителей, помимо сьеры Льемы, имелось аж шестеро: учитель по этикету и уходу за собой, сье Ардин в роли наставника по дворцовым танцам, инструктор по верховой езде, учитель грамотной речи, лектор по истории и политике, и отдельный человек занимался тем, что я назвала про себя «дворцеведением». Шесть человек на одну меня!

Я больше не считала своих тюремщмков безумцами, хотя задумка по свержению регента всё ещё казалась невероятной. Но не сумасшедшие, нет. Скорее, одержимые.

Однажды я поинтересовалась у сье Ардина, занимавшегося обучением меня танцам, кто же должен сменить ненавистного им всем Ривейна на троне Эгрейна, по правде сказать, не ожидая ответа. Однако Ардин с обычной своей улыбкой тут же ответил, что имя желанного будущего правителя, отца наследника с каплей вожделенной крови Цеешей – Каллер. Однако расспросить подробнее не удалось.

- Не сье Брук? – не без удивления уточнила я.

- Нет-нет, – рассеянно отозвался Ардин, оглядывая меня, как художник – почти готовую скульптуру, которая ему почему-то перестала нравиться.

- Кто такой Каллер?

- Человек, который достоин трона Эгрейна. Попробуйте двигаться мягче, сьера.

«Двигаться мягче» было проблематично. Во-первых, я никак не могла привыкнуть к новой обуви из плотной, облегающей ступню кожи, к тому же на каблуке, из-за которого мир казался пугающе неустойчивым. А во-вторых, тело вообще перестало казаться принадлежащим мне, последние дни это был какой-то кусок ноющей о пощаде плоти.

Дважды в день – ванна с солью и содой, во время которой полагалось растираться кашицей из замоченной в сливках молотой пшеницы и дроблёных кофейных зёрен. Потом – массаж с пахучим маслом и жидким тёплым мёдом в суровых руках сьеры Льемы. Травяные отвары для волос, которые в первый же день высветлили неизвестным мне бесцветным снадобьем с неприятным резким запахом. Полировка ногтей. Восковые маски – для укрепления всё тех же ногтей и удаления лишних волос. В большинстве своём процедуры были болезненные на грани терпимости, но они позволяли забыться, не думать об Арванде, мальчиках и своей судьбе. Выводить несколько застарелых шрамов пришёл сухонький молчаливый лекарь, нанесённое им снадобье имело, вероятно, магическую составляющую: слишком уж жгло кожу, но результат того стоил. Магов-целителей в Эгрейне было мало, снадобья и услуги способных лекарей ценились очень высоко, что ещё раз дало мне понять: всё серьёзно. Всё по-настоящему.

Какая девочка не мечтает жить во дворце и стать королевой? Вот только слишком часто мечты сбываются криво и косо, словно услышавший их ангел был тугоух. Что ж, я получила и прекрасные платья, и дворец, но вдобавок к ним – золотую клетку и постель незнакомого мне, но уже ненавистного регента.

Да, я выросла не во дворце на пуховых перинах и с самого детства знала, что к чему, но спать с незнакомым мужчиной, который видел во мне не более чем тело для выращивания столь ценного для него наследника и не считал нужным это даже скрыть, было… омерзительно. Тем более омерзительно, что хотя о моей дальнейшей судьбе не было сказано ни слова, я