Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов

войск в город и активных действиях против толпы. 16 марта принц вместе со всей семьей вынужден был укрыться в королевском дворце; в Берлине его справедливо считали главным противником восставших. Вильгельм был против уступок, сделанных королем, и после начала боев заявил, что, раз смутьяны все равно устроили бунт, только что данные обещания можно спокойно взять назад.

Однако многие в окружении короля не разделяли точку зрения наследника престола. На прусскую элиту большое впечатление произвела успешная революция в Вене и падение Меттерниха. Речь шла не об изолированном восстании; рухнули столпы всего европейского порядка и стабильности. В этой ситуации попытка бороться до последнего представлялась слишком рискованным делом. Да и Фридрих Вильгельм IV, какими бы ни были его недостатки, вовсе не горел желанием проливать реками кровь своих подданных и превращать столицу в руины. Он хотел, чтобы его любили, а не боялись и ненавидели.

В результате утром 19 марта было принято решение отступить и вывести войска из города. «Я уже давно знал, что ты болтун, но не подозревал, что ты еще и трус! Человек чести больше не может служить тебе!» — в ярости бросил Вильгельм в лицо старшему брату. Это была бессильная ярость. После полудня король на балконе своего дворца вынужден был обнажить голову перед телами погибших берлинцев. Охрана королевского дворца была передана в руки вооруженных горожан. 21 марта Фридрих Вильгельм IV проскакал по городу с черно-красно-золотой повязкой на рукаве — цветами германского национализма. В тот же день он издал прокламацию, в которой заявлял, что Пруссия должна раствориться в единой Германии. 29 марта было назначено новое либеральное правительство во главе с банкиром Людольфом Кампхаузеном. 2 апреля открыл свою работу Соединенный ландтаг; первым же вопросом на повестке дня стал созыв прусского Национального собрания для подготовки конституции. Казалось, революция победила окончательно и бесповоротно.

Принц Вильгельм уже не увидел всего этого. 19 марта он, переодевшись и отправив детей в Потсдам под защиту армии, бежал вместе с супругой в Шпандау. Здесь принц подготовил проект приказа командующему армейской группировкой в Потсдаме на случай, если с королем что-то случится и сам Вильгельм станет новым монархом. В приказе говорилось о том, что войска следует незамедлительно сосредоточить в окрестностях Берлина.

Слухи о прибытии ненавистного реакционера быстро поползли по Шпандау, и к коменданту крепости явилась делегация горожан с требованием разъяснить ситуацию. В таких условиях Потсдам тоже уже не мог считаться безопасным убежищем. Принц бежал в королевскую резиденцию на уединенном Павлиньем острове на реке Хафель. Вильгельм и некоторые его приближенные из армейской верхушки надеялись, что им все же удастся взять реванш и уговорить короля отдать приказ о проведении масштабной карательной операции против жителей столицы. Фридрих Вильгельм IV должен был бежать в Потсдам, в то время как верные королю войска окружили бы столицу и взяли бы ее штурмом.

Проблема заключалась только в одном: участвовать в подобного рода кровавых авантюрах прусский монарх категорически не желал. В этой ситуации оставаться в Пруссии для принца Вильгельма было не просто бессмысленно, а даже опасно. 22 марта он получил от старшего брата прямой приказ уехать в Англию. Вильгельм повиновался, попросив лишь о том, чтобы его эмиграции был хотя бы для виду придан статус официальной миссии. Не сдавался только новый командующий Гвардейским корпусом генерал Притвиц, носившийся с идеей провозгласить себя диктатором и спасти короля помимо его воли. Генерал при поддержке принца Карла обратился за санкцией к Вильгельму, однако тот ответил категорическим отказом.

Вечером 22 марта принц Пруссии в гражданской одежде, гладко выбритый и с документами на имя купца Эльрихса отправился в путь в сопровождении камердинера и адъютанта. Несмотря на все предосторожности, в одном из городков его узнали, и ему пришлось спасаться бегством от разъяренной толпы через поля. Затем принц продолжил свой путь в экипаже, принадлежавшем сельскому священнику, и добрался наконец до территории Мекленбурга. Однако выбраться из Пруссии еще не означало оказаться в безопасности: полыхала вся Германия. Поэтому приходилось спешить. По железной дороге Вильгельм со спутниками доехал до Гамбурга. Вечером 24 марта он был уже на борту корабля, отправлявшегося в Лондон. Три дня спустя принц Вильгельм, как и многие ультраконсервативные эмигранты до и после него, ступил на берег самой либеральной страны тогдашней Европы, которая стала ему надежным убежищем.

В Пруссии принц Вильгельм продолжал оставаться объектом всеобщей ненависти. Его обвинили во всех мыслимых прегрешениях, среди прочего в том, что именно он отдал приказ стрелять по толпе в злополучный день 18 марта. На самом деле это было не так — в момент начала революции принц не обладал никакими командными полномочиями и не вмешивался в происходящее напрямую. Однако репутация Вильгельма к началу 1848 года была уже такова, что восставшие видели в нем своего главного врага вне зависимости от того, что он предпринимал. В мае с легкой руки одного из берлинских журналистов он получил прозвище «картечный принц», которое плотно приклеилось к нему на ближайшие годы.

Непопулярность Вильгельма была столь велика, что даже многие сторонники династии начали подумывать о том, не следует ли им избавить Гогенцоллернов от этого токсичного балласта. В придворных кругах активно обсуждался вопрос об отказе принца-эмигранта от прав на престол с передачей их его сыну.

За это, в частности, выступал младший брат Вильгельма — принц Карл. Будущий император, похоже, так и не смог простить ему этого до самого конца жизни — после 1860 года принц Карл занимал унизительно малозначительные должности, напоминавшие скорее почетную ссылку. В сочувствии подобным планам подозревали даже супругу Вильгельма.

Аугуста вместе с сыном осталась в Пруссии. Она не разделяла политические взгляды своего супруга. Еще в истории с Соединенным ландтагом она убеждала его выступить посредником и примирителем. Принцесса была сторонницей умеренных либеральных преобразований и компромисса с народным представительством. Она считала, что великодушные уступки, не затрагивающие ключевые прерогативы короны, укрепят существующую систему и позволят избежать развития ситуации по наихудшему сценарию. Аугуста желала перемен и во внешней политике: в отличие от своего мужа, она сочувствовала национальным идеям и хотела видеть Пруссию во главе Германии. Основным препятствием на этом пути она считала Австрию, в то время как Вильгельм выступал за сотрудничество с Веной на консервативной основе. К сотрудничеству с Россией Аугуста тоже относилась достаточно скептически, считая, что Пруссия должна проводить более самостоятельную политику, а не следовать в фарватере других держав.

Будущего наследного принца Аугуста воспитывала в том же либеральном ключе. Его учителем в 1844 году стал молодой ученый-гуманист, специалист по