Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Детство Майры

Если верить описаниям, Майра была совершенно «нормальной» девушкой, которая любила животных, детей и яркую помаду. Она родилась в 1942 году в промышленном районе Манчестера. Ее отец исповедовал католицизм, а мать – протестантизм. Когда Майре было четыре года, ее отправили жить к бабушке, потому что после рождения ее младшей сестры мать решила, что в доме стало «слишком много народа». Их обоих – и Майру, и Иэна – отвергли матери, у обоих накопилось немало непоправимых детских обид, что сближало их со многими другими серийными убийцами. Однако с Хиндли не все было так просто. Ее бабушка, судя по всему, жила на той же улице, что и мать, и Майра свободно бывала в обоих домах.

В каком-то смысле бабушка избаловала Майру, позволяя маленькой девочке фактически верховодить в доме. Хоть она и росла довольно эгоцентричной, в целом у нее было самое обычное детство, с играми на детских площадках и школьными буднями. Училась она удовлетворительно. Ученицей была средней – самой обычной. Вероятно, оценки могли быть и получше, если бы бабушка не шла у нее на поводу и не оставляла дома каждый раз, когда она жаловалась на плохое самочувствие. Она вела самую обыкновенную, заурядную, нормальную жизнь, пока ей не исполнилось пятнадцать.

Внезапно она привязалась к тринадцатилетнему соседскому мальчику, который отставал в развитии, опекая его то ли как старшая сестра, то ли как мать. Проводила с ним все свободное время, не жалея сил на совместные прогулки и игры, защищала от обидчиков, покупала ему конфеты. Однажды мальчик заглянул к Майре – был жаркий летний день – и попросил сходить с ним на заброшенный водоем, где любили собираться местные дети, играть и плавать.

Майре было лень выходить, и она отказалась. Мальчик ушел без нее и утонул.

Майра была безутешна. Она перестала спать и бродила целыми днями как сомнамбула. Единственное, что она могла делать, это ходить по домам и собирать деньги на похоронный венок для друга. Женщины, открывавшие ей двери, вспоминали, что перед ними стояла девушка с каменным лицом, которая словно обвиняла их в чем-то. Одна из женщин признавалась:

Меньше всего она была похожа на маленькую девочку, которую хочется пожалеть. Она заставляла вас чувствовать себя виноватым, как будто это из-за вас [он] утонул, и вам лучше раскошелиться на цветы, иначе она пойдет и донесет на вас [204].

* * *

Несколько месяцев Майра лила слезы по утонувшему мальчику, пока в конце концов не пришла мать и силой не отобрала у нее черную одежду. Девушка с головой ушла в нездоровую скорбь, не видя ничего вокруг. Она не могла понять, как весь остальной мир и все эти люди могут жить своей жизнью, пока она оплакивает потерю. Как они смеют? Она вела себя словно мать, потерявшая ребенка, у которой никогда больше не будет детей. А всем просто наплевать. Но кто-то ведь должен быть в этом виноват?

Как пишет один из биографов Хиндли: «Если девушка с нормальным эмоциональным развитием задумалась бы – и не переставала думать – не только о своем горе, но и о трагической судьбе погибшего мальчика и об утрате, которую понесли его родители… то сердце этой девушки оцепенело. Возможно, оно и было разбито, но неподвижно застыло, занятое исключительно Майрой Хиндли» [205].

Опять-таки, может, мы хватаемся за соломинку, чтобы удержаться в море нормальности, но смерть друга детства, родного брата или сестры – один из повторяющихся мотивов в рассказах о детстве серийных убийц: смерть «подружки» Джерри Брудоса, когда ему было пять лет (впоследствии он убьет четырех женщин и отрежет им ноги) [206]; смерть сводных братьев Дженин Джонс и ее страхи перед болезнями. Да, возможно, это и не важно, но за что еще зацепиться? Майра была такой нормальной!

Она еще долго была одержима гибелью мальчика, но спустя несколько лет, по всей видимости, справилась с собой, разве что стала ревностной католичкой. Майра бросила школу, даже не попрощавшись толком с друзьями, и стала работать секретаршей, часто меняя компании в поисках более перспективного места и высокой зарплаты. У нее были парни, но она «берегла себя для брака». Она ходила на танцы и в кино, посещала церковь, не пила. Была обручена, но потом все отменила.

«У меня свидание с Иэном!»

В январе 1961 года она устроилась машинисткой в секретарское бюро компании «Миллвордз», поставлявшей промышленные химикаты. Как секретарше, ей приходилось иметь дело со складским служащим Иэном Брейди. В первый год их отношения никак не развивались, но из дневника Хиндли можно понять, что она просто бредила им. Брейди казался очень властным, смотрел на всех свысока и был абсолютно не похож на тех парней, которых она знала раньше. На работу он приезжал на мотоцикле, в кожаной куртке, шлеме и защитных очках, снимал экипировку возле своего рабочего стола и оставался в деловом костюме. Он был окутан тайной – никто о нем ничего не знал. За первые семь месяцев Майра не сказала ему ни слова.

23 июля она записала в дневнике: «Интересно, ухаживает ли Иэн за кем-нибудь. Я испытываю к нему те же чувства». 25 июля: «Я еще с ним не разговаривала». 27 июля: «Заговорила с ним. Он смущенно улыбается. Я думаю, все изменится, я буду записывать все, что происходит».

1 августа: «Во время работы Иэн украдкой бросает на меня взгляды». 2 августа: «Не уверена, что я ему нравлюсь. Говорят, он играет на скачках». 8 августа: «Не так уж он мне и нравится». 11 августа: «Ходила в паб „Дружба“, но не с Иэном». 14 августа: «Я снова поняла, что люблю Иэна. Он простудился. Как бы я хотела поухаживать за ним». 24 августа: «Настроение испортилось, потому что он со мной сегодня не разговаривал». 29 августа: «Надеюсь, он влюбится в меня, и мы когда-нибудь поженимся».

9 сентября: «Сегодня Иэн в черной рубашке». 18 октября: «Иэн все так же игнорирует меня. Как я устала! А я его все так же люблю». 1 ноября: «Мы с Иэном не разговаривали уже несколько месяцев». 28 ноября: «Всё, с меня хватит. Иэн из кожи вон лезет, только чтобы досадить мне, он оскорбляет меня и специально проходит передо мной. Я увидела его с другой стороны и убедилась, что не так уж он и хорош». 2 декабря: «Я ненавижу Иэна, он убил мою любовь к нему…» 15 декабря: «Я снова