Полдень, XXI век, 2003 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

Ночь размыла улицу, как вода размывает акварельный пейзаж, сама становясь цветной. Но и эти последние краски ночи вылиняли на полпути домой, и погасли фонари, и стали попадаться прохожие: дворники вышли с метлами, проститутки возвращались со смены, а потом и чиновники в строгих костюмах потянулись к муниципалитету. Чара как раз проходила мимо городского художественного салона, в квартале от управления. Свернула в парк, попила воды из фонтана и вспомнила, что забыла на чердаке сумку с купальником, книжкой и полотенцем.

Ее встретила голодная, сердитая Меланхолия. Арта дома не было.

В третьем часу позвонила Лала. Чара забыла, что они собирались сегодня гулять в парке. Лала прождала полчаса у входа и, взволновавшись душой и телом, помчалась искать телефон-автомат.

— Какая ты безответственная, — резюмировала Лала с укоризной.

— Просто я отчаялась, — ответила Чара.

— И что? Заболела? Напилась?

— Зачем?

— А что ты делаешь?

— Ничего. Лежу. Рассматриваю небо сквозь тюлевую занавеску. Холли спит рядом. Сейчас умоемся, заварим чай, а отчаяние я пока отложила.

— Как меня! Ты меня отложила! — подруга повесила трубку.

Чара вздохнула и нехотя выбралась из постели. Радиоволны плескались в ноосфере, Чара помнила о них, но хотела только чаю. А еще подумала: где же Арт? Может, попал под машину, и скоро позвонят из морга: заберите тело? Задала Меланхолии килек. Отключила телефон. Набрала ванну и погрузилась в теплое наваждение с чашкой чаю. Кошка прыгнула с бортика раковины в воду, подняла брызги. Испуганный чай выплеснулся из чашки двумя каплями, огромными, как глотки. Чара попыталась выставить Холли из водоема, но получила ранения в драке и оставила. Вода скоро остыла, Холли замерзла и потребовала тепла. Они выбрались из ванной, отряхнулись и нырнули снова в постель.

Чара поспала, проснулась, по-прежнему был день. По ощущениям комфорта в каждой клеточке — он был именно сегодняшний, а был ли он тот же самый, что и до того, как она уснула, или уже следующий, Чара не знала. Нажала кнопку — телевизор принялся разглагольствовать сам с собой на разные голоса. Представление о вращении солнца у ацтеков не имеет аналогов в мировой космогонии и является плодом разнузданного воображения: достигая зенита, светило разворачивается обратно, и его закат — это всего лишь отражение восточного, дневного солнца в черном обсидиановом зеркале ночи...

Из обсидиана, вспомнила Чара, ацтеки вытачивали ножи для жертвоприношений. И это проходят не в курсе истории Древнего мира, а в следующем, в главе о колонизаторских войнах. Уроки истории были после большой перемены, и когда гас свет для показа диафильмов, все доставали из парт горячие булочки, в которых успевали растаять выдаваемые к завтраку кусочки масла. Пахло в классе, как в кондитерской.

Отражение — модель абсолютной гармонии — единение света и тьмы. Чара принесла себе мороженого и прослушала, что от расцвета до упадка жизнь и есть самый настоящий рай. Она ела мороженое с клубникой, и вспоминала, как треснулась вчера лбом в это самое обсидиановое зеркало: прохода нет, разворот, от ворот поворот. Надо включить телефон, вдруг Арт надумает позвонить? Потянулась, воткнула штепсель в розетку и вползла обратно под одеяло уже с радиотрубкой в руке. Поднесла к уху, чтобы проверить — а в трубке помехи. И Чара привычно прислушалась. Лицо ее стало сосредоточенно-напряженным Чара, Чара, я Ладо, ты меня слышишь? — явно повторялось в трубке. Слышу, Ладо, я Чара, прием, — ответила Чара, и немедленно сошла с ума от счастья. Было плохо слышно, но Чара разобрала, что молодой голос на другом конце провода волнуется. И даже разобрала, что голос мужской. Хотя, возможно, это была дань воображения романтическим комедиям.

— Откуда ты? — спросил Ладо.

— Я дома. В большой неприбранной квартире в старом двухэтажном доме на улице Лета в центре Белогорода. А ты? Ты откуда?

— Знаю. Я близко. На последнем этаже трехкрылой высотки на набережной.

— Ладо, в нашем городе нет высоток.

Были сильные помехи, и Чара могла ослышаться. Она могла специально ослышаться. И она стала громко заговаривать трубку:

— Ладо, радио существует во времени, как в пространстве!

— Что? Я не понял.

— Радио передает сигналы во времени!

— Я услышал тебя, когда ловил помехи на приемнике. Знаешь, как забавно, когда волна перехлестывает волну... Ты ведь любишь шторм?

— Не поняла. Когда шторм?

— Ты откуда?

— У меня на дворе ясный день первого июльского понедельника.

— Чара, прием, ты меня слышишь?

— Слышу, Ладо, прием!

— Ночь. Сейчас ночь!

— Ладо, утро! Гитлер ты мой разлюбезный! Спасибо тебе!

— Что? Чара, мы должны еще как-нибудь связаться. Я тебя плохо слышу.

— Да, должны! Как?

— Должно быть общее место, которое знаешь ты и я.

— Это где?

— Парк, пляж... это все не надежно. Я оставлю где-нибудь вещь, записку...

— Ты мне записку, Ладо? Где?

— Чара! «Мне рассказали, что я очутился в Лиссе»...

— В Лиссе? Александр Грин.

— «Бегущая по волнам».

— Про несбыточное? Ладо, эта книга не дождется моего прихода, ее кто-нибудь непременно купит. Все белогородские туристы ищут в магазинах Грина.

— А я назначу за нее большую цену.

— Хорошо. А я позвоню в букинист, и попрошу, чтобы они предупредили меня, если эта книга появится, и буду заходить, сама смотреть на полках.

— Я напишу на полях...

Последние полминуты стало вдруг очень хорошо слышно, а с записки на полях трубка замолчала. Чара положила, отключила ее, потом включила снова: длинный гудок.

Чара набрала уже номер, когда услышала, что пришел Арт.

— Букинист «Шагреневая кожа», — сказал знакомый голос. Этот человек пробыл полвека профессиональным читателем в библиотеке, и вдруг господь бог, против обыкновения проявив участие в судьбе лишнего человека, наделил его почившим родственником — владельцем букинистической лавки. Чара тогда только поступила учиться, и это была любимая история студенчества.

Арт вошел в комнату и сказал, что уходит. Чара кивнула в ответ.

— Меня интересует «Бегущая по волнам» Александра Грина, — сказала она в трубку. — У меня к вам огромная просьба, позвоните мне, как только она появится.

— Грин? — переспросил букинист, — очень странно.

Арт подошел, нажал на рычаг:

— Ты можешь меня выслушать?

— Ну разумеется, — ответила Чара, отдавая ему трубку. — Говори.

— Я ухожу от тебя.

—