Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

оправданным, исходя как из эрудиции автора трактата «Об управлении империей», так и характера самого произведения, способов и сроков получения информации. Вероятнее вообще отсутствие какой-либо эксплуатации внутри «Росии» (за исключением рабов, разумеется) и наличие коллективной эксплуатации всеми русами (включая, возможно, и интегрированных в их состав полян) «славинии» и отчасти «внешней Росии».

Другое дело, как уже говорилось ранее, теоретически «федеральная» дань (точнее, ссылка на нее) могла использоваться местной правящей верхушкой «славинии» для укрепления экономической базы своей власти. Это особенно существенно для «княжений» за пределами зоны «хазарской дани», где, возможно[152], отсутствовала до присоединения к Руси традиция регулярного отчуждения избыточного продукта в пользу своих князей.

Наличие последних в зоне «полюдья» (документально подтверждаемое, по крайней мере, для «вервианов», то есть древлян) снимает возможность существования управленческой, судебной и сакрально-интегративной роли «полюдья». В плане же чисто экономическом оно имеет двойственную природу: по отношению к «Росии» и «славиниям», взятым раздельно, оно является формой и механизмом экзоэксплуатации, а для «двухуровневого государства» в целом выступает как эндоэксплуатация. Если оперировать классификацией групп функций, то для русов «полюдье» выступает как реализация «общенародных» (экономических и интегративных) их проявлений, в плане же их отношений со «славиниями» его можно отнести к «самообеспечению» аппарата управления «верхнего» уровня, в аспекте предполагаемого стимулирования социально-дифференционных процессов внутри «славиний» — к нарождающимся функциям «классовой» группы.

Спорен вопрос об объектах и субъектах дани, особенно для «внешней Росии». Он базируется на летописном сообщении 882 г. о наложении Олегом (Игорем, по НПЛ) на гипотетичных членов бывшей Новгородской (Северной) «конфедерации» дани в пользу варягов (ПСРЛ. Т. 1. Л. 8–8 об.). Не исключено, что в трактовке этого пассажа более прав И.Я. Фроянов, считая, что дань платилась не «словенами, кривичами и мерей», а в их пользу от вновь покоренных земель Южной Руси (Фроянов, 1996. С. 371). Действительно, текст позволяет различные его чтения («и дани устави Словеном и Варягом даяти, и Кривичем и Мерям дань даяти Варягом, а от Новагорода 300 гривен на лето мира деля, еже не дають»; «и устави дани Словеном, Кривичом и Мери и (устава) Варягом дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето мира деля еже до смерти Ярославле даяже Варягом» (Лаврентьевская летопись, с уточнением («устави») по Троицкому списку). В Ипатьевской летописи — то же самое, но глагол «устави» перед «Варягом» стоит однозначно, см.: ПСРЛ. Т. 2. Л. 9); «и устави дани словеном, и кривичом, и мерям, и устави варягом дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето, мира деля, еще и до смерти Ярославле дааша» (Радзивилловская летопись: ПСРЛ. Т. 38. Л. 11 об.). Налицо три трактовки:

1. Объединение словен и варягов в одну группу — получателей дани неизвестно от кого; выделение варягов, которым должны платить дань кривичи и меря, и Новгорода как плательщика фиксированного платежа (он же назван «данью»), причем, по контексту, не обязательно варягам (возможно, самому Олегу)

2. По неоткорректированному списку Лаврентьевской летописи объединяются в одну группу — скорее, получателей дани (от Новгорода) — все четыре этнонима

3. В остальных случаях четко отделяются варяги как получатели дани от Новгорода, от словен, кривичей и мери, которым (непонятно, с них или в их пользу) «установлена дань». Учитывая, что последняя трактовка доведена до логического завершения: варяги и Новгород, с одной стороны, словене, кривичи и меряне — с другой, разведены по разным предложениям в достоверно наиболее позднем «Летописце руских царей» (ПСРЛ. Т. 12. Л. 484), движение сюжета можно установить от НПЛ к нему

В этом случае наиболее ранней, хотя и не обязательно самой достоверной версией события является запись НПЛ. Вне зависимости от дискуссионной в источниковедении степени соотношения НПЛ и «Начального свода», уровня достоверности последнего в сравнении с ПВЛ, мы имеем перед собой эволюционный ряд вариантов изложения одного и того же факта. Дань платилась словенам и варягам, которые только что были отождествлены с «русью», пришедшей с Олегом в Киев (ПСРЛ. Т. 1. Л. 8; НПЛ. Л. 30). Новгород, наоборот, выступает исключительно как объект дани, что, возможно, связано с причинами ухода оттуда Олега «с русью» и переноса их столицы в Клев. Кривичи и меря (вероятно, за исключением «прочих» из них, вошедших в состав «руси» Олега) должны были платить дань (откуп) варягам Севера (не исключено, что ладожским) взамен того содержания, которое раньше могло по «ряду» выплачиваться варягам-руси за защиту от диких варягов. В.Я. Петрухин вообще считает, что речь, собственно, идет не об установке дани «северным племенам» (не важно, им или от них), а о даче им «уставов», подтверждающих более древний «ряд» (Петрухин, 1995а. С. 92, 98), в соответствии с которыми и определяется размер дани.

Вряд ли, однако, мы (при отсутствии иных источников) можем превзойти летописцев конца XI — начала XII в., не очень четко воспринимавших и передававших в противоречии друг с другом события для них уже 200-летней давности. Можно с известной долей достоверности констатировать наличие привилегированного слоя — «руси» (варягов, словен и «прочих»)[153] — только получателей дани, Новгорода — только плательщика ее, и промежуточного слоя с неопределенным фискальным статусом у словен, кривичей и мери. Смоленские и полоцкие кривичи, безусловно, не участвовали в первоначальном ряде «руси» с родами некоторых северных племен, а были присоединены позже (и отчасти насильственно). Кривичи — по крайней мере, с центром в Смоленске (Милиниски) — наряду со «славиниями», являются объектом «полюдья» росов (Константин Багрянородный, 1991. С. 45, 51). Вероятно, эти «три племени» полностью или частично занимают в фискальном плане промежуточное положение между «Росией» и «славиниями», составляя так называемую «внешнюю Росию», то есть территорию тех племен, где, наряду с их племенными градами, находились и опорные пункты русских князей — погосты и летописные города Севера с закрепленной за ними данью (или «оброками»). Косвенно об этом промежуточном положении свидетельствует и легенда о дополнительной дани с Царьграда только для руси и словен, не равной по ценности для тех и других (парчовые и полотняные паруса) (НПЛ. Л. 81). Последнее, безусловно, нельзя отнести к другому концу процесса обогащения правящей верхушки, «корпорации» русов, — международной торговли и пиратских походов в Византию и на Восток.

Впрочем, и сами торговые договоры с Византией, как показывают исследования некоторых византинистов, навязывались ей (по крайней мере, до X в.) и скорее являлись одной из форм эксплуатации последней, наряду с данью, чем взаимовыгодным международным торговым сотрудничеством (Курбатов, 1988. С. 226–228).

Массовые грабительские (не завоевательные) походы, возглавляемые (или инспирируемые) центральной властью, присущи как раз переходному между этапами «вождеств» и «ранних государств» периоду, например, «эпохе викингов» в Северной Европе, особенно