Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

– Дядя Лу, спустись вниз!

– Спущусь, а потом что? – поинтересовался он.

Я не знал, как поступят с ним те парни, если он попадет к ним в руки.

– Спущусь, а что дальше? – казалось, что он больше спрашивает самого себя.

– Посмотри, как горько плачут тетя Лу и дети, стоя на коленях! – сказал я.

– Несчастные!

У меня не было подходящих слов, чтобы убедить его.

– Я хочу справить малую нужду, – неожиданно заявил он.

– Как же ты, стоя на такой высоте, сможешь помочиться? Спустись вниз, там и выпустишь все!

– Я не могу терпеть! Ты поверни лицо вправо, ветер дует влево, может попасть тебе на лицо, – говоря, он как цирковой артист, играющий роль высотника, одной рукой ухватился за прутья, другой – расстегивал брюки.

Мне пришлось отвернуться вправо.

Преследовавшие его парни и «революционные массы» не могли разглядеть, что он делает. И только когда скопившаяся в мочевом пузыре жидкость сильной струей, как дождевой заряд, ударила сверху вниз и забрызгала лица людей, смотревших на него, они разбежались во все стороны, возмущенно ругаясь:

– Мстить «революционным массам»? Ну, погоди, ты получишь под завязку!

– Сожжем «контрреволюционера, пойманного с поличным! Зажарим в масле эту контру!

Я услышал, как он у меня над головой весело захохотал. Я снова попытался упросить его:

– Дядя Лу, сойди! Мои руки так замерзли, что скоро не смогут держать меня!

– Я не сойду! Стою высоко, вижу далеко, перед глазами весь Китай, весь мир! – воскликнул он.

Дядя Лу уходил от прямого ответа. Я решительно заявил:

– Если ты не сойдешь, то и я не сойду! Скоро мы отморозим руки, вместе свалимся вниз и разобьемся.

– Лао, ну, зачем ты так?

– Я хочу растрогать тебя так, чтобы ты спустился вниз!

– Я давно растроган! Я знаю, что ты хорошо относишься ко мне. Скажи своей матери, что я не виню ее.

Эти его слова не принесли мне чувства удовлетворения, захотелось плакать.

А он продолжал:

– Я слышал от людей о народном средстве лечения психических болезней. Для этого надо ежедневно съедать мозги одной живой рыбы. После этого выпивать снотворное и ложиться спать. Сырые мозги есть неприятно, но и не вредно. Пусть твоя мать попробует покормить твоего старшего брата.

– Хорошо, – ответил я, – Скажи своей матери, что я не в обиде на нее.

– Скажу. На этом он закончил разговор и снова стал взбираться вверх.

– Ты опять полез, хочешь забраться на небо? – крикнул я.

– Да вот доберусь до неба, и все! – отвечая мне, он приподнялся на руках, влез в трубу, прокричал «Да здравствует председатель Мао!» и с головой скрылся в ней…

Труба закачалась перед моими глазами, казалось, вот-вот рухнет.

Я не помню, как спустился с нее, но как только ноги коснулись земли, я потерял сознание.

Тетя Лу лишилась рассудка.

У матери тоже с того дня рассудок помутился, она часто про себя бормотала: «я должна была открыть ему дверь, я должна была открыть ему дверь»…

Однажды вечером мать пошла к угольному сарайчику за углем. Через минуту-две она перепуганная влетела в дом. На ней не было лица, закричала:

– Перепугал насмерть, перепугал насмерть; я видела привидение твоего дяди Лу, он слонялся по нашему двору, оскалив зубы в мою сторону, смеялся. Мать так перепугалась, что даже ведро с углем оставила во дворе.

Я не верил в привидения и нечистую силу. Особенно не верил тому, что после смерти нечистый дух умершего может куролесить, вытворять всякие штучки. Я бесстрашно вышел из дома, остановился среди двора всматриваясь во все темные уголки.

Нигде никакого привидения я не обнаружил.

По двору разливался яркий свет луны, отражаясь серебром на ледяном поле двора. Северо-западный ветер шевелил ветки голого дерева позади нашего дома, которые издавали всхлипывающие звуки, чем-то напоминающие плач души умершего.

– Мое сокровище Лу! Ты так трагически погиб!..

Это из дома Лу донесся возглас жены, да такой, что волосы стали дыбом.

То была истерика сумасшедшей женщины. Потом все погрузилось в тишину.

Сначала душераздирающий крик, потом – полная тишина. Казалось, даже ветви деревьев совсем притихли.

Хотя привидение я не обнаружил, однако во дворе стояла тревожная атмосфера.

Я вернулся в дом, успокоил мать:

– Ма, никакого приведения там нет, это чистая мистика.

– Я видела его совершенно отчетливо! Он смеялся, оскалив зубы! Не понимаю, что означал его смех, – стояла она на своем. Очевидно, мои слова не сняли страх с души матери.

– Дядя Лу перед смертью велел передать тебе, что он ни в чем тебя не винит, – сообщил я ей.

Мать стала допытываться:

– Что? Он действительно велел тебе перед смертью объявить мне это?

– Да, действительно велел сказать тебе, что не винит ни в чем, – подтвердил я.

Мать закрыла глаза, все 10 пальцев рук приложила к груди и самозабвенно бормотала молитву.

Я понимал, что невозможно разубедить мать в том, что нет на свете никаких привидений и лучше пусть она молится, а сам снова вышел во двор, чтобы принести ведро угля.

Я пока так и не рассказал матери о народном средстве, о котором говорил дядя Лу. Я не верил, что путем употребления живой рыбы можно вылечить душевно больного человека. К тому же ежедневно добывать живую рыбу в Харбине, да еще зимой, так же трудно, как вознестись на небеса.

Вечером двумя днями позже я отправился в туалет и неожиданно встретил то же самое «привидение».

Только я перешагнул порог, оно сразу встало, испугав меня так, что я даже вскрикнул, а волосы встали дыбом.

«Привидение» странно засмеялось, оскалив ярко-белые зубы. Собравшись с духом, я спросил его:

– Ты человек или привидение?

Оно стояло в туалете и не выходило, брюки у него не были спущены. Наверно, оно не испражнялось, а всего лишь сидело на корточках. При свете луны я видел черное, как крыло ворона, лицо, его глаза, казалось, лучились.

– Я не человек, я привидение! – снова сказало оно, – я на самом деле преобразился, кем меня назовешь, тем и стану, стараюсь превратиться в человека.

Похоже было, что это все-таки не привидение, а человек.

– Ну-ка немедленно убирайся отсюда, не занимай место, если не за нуждой пришел! – крикнул я. – Я – хунвэйбин, если сейчас же не уберешься отсюда, то я не стану с тобой церемониться!..

– Пощади, хунвэйбин! Пощади, хунвэйбин! Я ухожу… – бормотал он, переступая порог туалета, затем метнулся со двора.

Я только потом догадался, что это был сумасшедший с улицы напротив. Его за что-то обвинили в подрывной деятельности и каждый день по месту работы запирали в туалет, где он сидел под стражей и осознавал свою вину. Там он