Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов

занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе. Директива поступила в войска с большим опозданием: перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками, и штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Заброшенные ранее немцами на нашу территорию диверсионные группы разрушали проволочную связь, убивали делегатов связи, нападали на командиров. Радиосредствами значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена.

В результате такого опоздания распоряжений Генерального штаба и подчиненных ему штабов войска начали выходить к государственной границе в 4–6 часов утра 22 июня, то есть тогда, когда авиация противника была уже хозяйкой в воздухе и бомбила беспрепятственно движущиеся колонны советских частей.

Директива наркома обороны № 2 оказалась явно нереальной, а потому тоже не была выполнена. По сути дела, Наркомат обороны и сам Сталин не могли компетентно руководить боевыми действиями войск в этот первый день войны.

До 6 часов утра 22 июня в Генеральном штабе, несмотря на все усилия его работников, так и не удалось установить, что же конкретно происходит на государственной границе. В 9 часов 30 минут утра Сталин вновь встретился с Тимошенко и Жуковым, он прочитал представленный ему проект указа о проведении мобилизации, внес исправления и частично сократил размеры мобилизации (все еще не верил, что началась большая война!) Затем вызвал Поскребышева, передал ему текст этого указа и сказал, чтоб утвердили в Президиуме Верховного Совета.

Во время этого посещения Тимошенко положил Сталину на стол проект создания Ставки Главного Командования. Сталин не подписал этот проект сразу и сказал, что обсудит его на Политбюро. Состав Ставки был объявлен на следующий день, 23 июня. Постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров в нее были введены: народный комиссар обороны С.К. Тимошенко – председатель (а по проекту, предложенному накануне, председателем предлагалось сделать сразу И.В. Сталина); начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, И.В. Сталин, В.М. Молотов, маршалы К.Е. Ворошилов и С.М. Буденный, нарком Военно-Морского Флота адмирал Н.Г. Кузнецов.

В 12 часов дня 22 июня выступил по радио Молотов.

В одной из бесед Молотов рассказал мне, как готовилось это выступление:

– В тот страшный, тревожный день в горячке разговоров, распоряжений, телефонных звонков кто-то сказал, что надо бы выступить по радио, сказать народу о случившемся, призвать к отпору врагу. Все притихли, смотрели на Сталина. Я сказал, что выступать перед народом и страной, конечно же, нужно Сталину. Члены Политбюро молчали, ждали – что скажет на это Иосиф Виссарионович? Он довольно долго не отвечал, прохаживался, как обычно, по кабинету, а потом ответил на это предложение отрицательно. Он считал, что рано ему выступать в первый день, будут еще другие возможности, а сегодня пусть выступит Молотов. После этих слов Сталин стал ходить по кабинету и, как бы ни к кому не обращаясь, рассуждал о том, что стряслось.

Молотов сказал дальше, что он стал делать пометки на бумаге, намереваясь при подготовке выступления использовать то, что говорил Сталин. А Сталин говорил о том, что все вроде бы делали мы правильно, взвешивали, оценивали и всячески показывали и свое стремление к миру, и доброжелательное отношение к Германии, и договор соблюдали неотступно, во всех деталях. Никакого повода не давали немцам для сомнения в нашей искренности в политике и в дипломатии. Потом он посетовал:

– Не хватило нам времени, просчитались мы именно в подсчете времени, не успели осуществить все необходимое для отражения врага. – После паузы, пройдясь по кабинету, добавил: – Вот мы-то договор соблюдали, а они, немцы, Гитлер, так вероломно с нами обошлись, нарушили договор. Ну что же от них ждать? У них свои понятия о порядочности и честности. Мы их считали честными, вот еще и поэтому просчитались, а они оказались коварными. Ну ничего, Гитлер за это жестоко поплатится! Мы ему докажем, что он просчитался, мы уничтожим его!

Сталин сказал также, что Гесс прилетел в Англию, несомненно, для сговора с Черчиллем, и если он добился каких-то гарантий со стороны англичан, то те не откроют второго фронта на западе, чем развяжут Гитлеру руки для действий на востоке. Но если даже такой сговор и состоялся, все равно найдутся у нас и другие союзники на западе. Англия – это еще не все. И потом, как бы подытоживая свои мысли, Сталин произнес:

– Нелегко нам придется, очень нелегко, но выстоять надо, другого выхода у нас нет.

Свое выступление Молотов подготовил здесь же, в кабинете Сталина, причем в подготовке участвовали и другие члены Политбюро, Сталин тоже вставил несколько фраз. Молотов же формулировал окончательный текст с учетом этих отдельных замечаний и того, что Сталин говорил, прохаживаясь по кабинету.

В этом первом официальном выступлении Советского правительства прозвучали слова, которые стали своеобразным девизом всей Великой Отечественной войны, их продиктовал Молотову Сталин: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Во время нашей беседы Молотов еще вспомнил:

– После моего выступления по радио, когда я вернулся в кабинет Сталина, он сказал: «Вот видишь, как хорошо получилось, правильно, что выступал сегодня ты. Я звонил сейчас командующим фронтами, они не знают даже точной обстановки, поэтому мне просто нельзя было сегодня выступать, будет еще время и повод, и мне придется выступать не раз. А эти наши командующие, там, впереди, видно, растерялись… Просто удивительно, что такие крупные военачальники – и вдруг растерялись, не знают, что им делать. У них есть свои определенные обязанности, и они должны их выполнять, не дожидаясь каких-то наших распоряжений. Даже если бы не было никаких наших директив, все равно они должны были бы сами отражать врага, на то они и армия».

Около полудня 22 июня Сталин позвонил Жукову:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызвал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылетать немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь.

Так начался и так завершился для Сталина роковой день – 22 июня 1941 года.

* * *

В первые дни Великой Отечественной войны Сталин не владел ситуацией. Командование Красной Армии плохо знало обстановку и слабо держало в руках управление войсками. В этом отношении первоначально поход гитлеровской армии на Восток был похож на молниеносные удары в Западной Европе, где руководство стран, парализованное внезапным