Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов

образом в определенный период (практически молниеносно, по историческим меркам — за десятилетия) Скандинавия смогла выплеснуть весьма значительные массы населения, а затем спустя век с небольшим сократить и перенаправить эту человеческую массу в русло несколько иной экспансии.

Для понимания механизмов процесса необходимо ясно представить себе общество этого времени. Безусловно, мы ни в коей мере не можем унифицировать все регионы Севера и стричь их под одну гребенку. Система хозяйства, структура расселения, а также базирующаяся на них общественная организация были весьма отличны в Средней Швеции, на Ботническом побережье, в Сконе, Ютландии, Южной Норвегии, на фьордах Запада, в поселениях, выброшенных в Северную Норвегию, на островах Атлантики и так далее. Однако отличия эти заключались скорее в нюансах, и их нельзя преувеличивать. Общей характеристикой скандинавского общества в этот и предшествующие периоды была его высокая степень эгалитарности, слабо выраженное социальное структурирование и отсутствие сколько-нибудь существенных антагонизмов. Основная масса населения, что особенно существенно, оставалась лично и экономически свободной, если мы не говорим о комплексе обязательных сдержек, которые налагало на людей неизбежное членство в родовых структурах (aett), и определенные рамки религиозной лояльности. Жить в обществе и быть свободным от общества, как известно, нельзя [Ленин 1968, 104], поэтому свободу архаического человека нельзя абсолютизировать. Не вызывает сомнения, что большинство актов социального взаимодействия двух и более людей и для мужчин, и для женщин во вполне взрослом состоянии требовали той или иной формы санкционирования со стороны хотя бы старших по родовой структуре — благословения, одобрения или разрешения. Применительно к нашей теме — уход члена рода в поход вряд ли мог произойти без согласия главы рода, вопреки его воле, хотя и носил, так сказать, заявительный характер.

В любом случае, существенно то, что в скандинавских обществах повсеместно процент действительно несвободных людей был весьма невелик. Оценивать его статистически бессмысленно, однако показательно, что даже в сагах, описывающих относительно поздние реалии X–XI вв., регулярно упоминаемые рабы (frræll) или конкретно «рабы-работники» (vertøræll) довольно малочисленны. Да и статус их скорее напоминает непривилегированных работников для наиболее тяжелой и непрестижной хозяйственной деятельности. Трудно точно определить границу между этой социальной группой и хускарлами (huskarl), которых обычно переводят как «работников». Очевидно, что эти работники обладали вполне престижным статусом, могли носить оружие и скорее соответствуют русским понятиям «дворня/дворяне», чем подневольному населению.

«Тут он видит: идет человек и торопится. Греттир спрашивает, кто он такой. Тот отвечает, что зовут его Скегги и он работник с севера, с хутора Гора в Озерной Долине...

...

Тогда Скегги выхватил секиру и замахнулся на Греттира.

Но Греттир, увидев это, левой рукой перехватил у Скегги рукоять секиры и что есть силы рванул ее к себе, так что тот сразу же ее выпустил. Греттир обрушил эту секиру ему на голову: она так и засела в мозгу. Работник упал мертвый на землю. Греттир же взял котомку и перебросил ее через седло. Потом он пустился догонять своих спутников»

[Сага о Греттире, XVI].

Как видим, «работник» вполне уверенно пытается применить свое оружие, которое всегда при нем, и исход поединка всецело предопределен недюжинной силой и боевыми навыками Греттира. Остается вопросом, можно ли представить себе этого хускарла участвующим в походе викингов в качестве самоопределяющегося члена команды, а не спутника, «оруженосца» своего бонда-хозяина? Как показывет анализ саг, именно членами команд боевых кораблей такие хускарлы обычно и оказывались.

И заметим, что это примеры, относящиеся к периоду ускорившегося социального расслоения, притока невольников вследствие успешных походов. По осторожным оценкам количество людей, по рождению или в силу утраты своего статуса не имевших возможности самоопределяться, в частности отправиться в поход, вряд ли достигало одной пятой всего населения. Как следствие, остальное мужское население теоретически могло рассматриваться как потенциальный контингент для участия в заморской боевой, грабительской и переселенческой деятельности.

Для сравнения стоит напомнить, что в странах Запада феодализационные процессы зашли к этому времени уже достаточно далеко, резко сузив социальную базу воинского ремесла, а во многих регионах Южной Европы — напротив, процветала реликтовая античность с теми же результатами. Основная масса мужского населения была полностью эмансипирована от военной активности, каковая все более становилась уделом привилегированных профессионалов. Этот факт, кстати, до некоторой степени объясняет неспособность европейских государств и феодальных владений оказать сколько-нибудь эффективное сопротивление набегам викингов.

Таким образом, движение викингов обладало чрезвычайно широкой социальной базой, которая практически совпадала со свободнорожденным мужским населением. В этом смысле, кстати, как ни странно, разговор о викингах как об этносе на секунду приобретает некоторый смысл — верно то, что каждый свободный мужчина и юноша потенциально мог попасть в число викингов и все определялось сочетанием конкретных обстоятельств и личными устремлениями.

Из подобной социальной структуры вытекала, разумеется, всеобщая вооруженность свободного населения, в чем также нет ничего необычного на фоне иных обществ эпохи военной демократии. Особенностью Скандинавии было, пожалуй, лишь то, что ландшафтные и климатические особенности усиливали дефицит продуктов питания и средств к существованию, обостряя конкуренцию и заставляя в большей степени «быть в тонусе». Постоянная готовность постоять за себя и за своих сородичей даже во вполне мирные периоды была неизменным атрибутом повседневности. Степень этой вооруженности не следует преувеличивать, скандинавские бонды отнюдь не располагали изобильными арсеналами — оружие стоило немало, учитывая относительный дефицит железа в эпоху господства сыродутного метода его производства. Однако, как видно из тех же саг, любой хозяин неизменно хранил дома некоторое количество предметов вооружения, достаточное, чтобы снабдить им всех боеспособных домочадцев. В абсолютном большинстве случаев этот набор (folkvapn, «народное оружие») состоял из топора/секиры (предмета, могущего выступать и в боевой, и в хозяйственной ипостаси), копья (как наиболее доступного по цене и простого в обращении оружия) и щита (который был необходим как единственное средство защиты). Все остальное — кольчуги или пластинчатые доспехи, шлемы, мечи, луки и пр. — было явно «опционально», отражая пристрастия хозяина, его состоятельность или какие-то особые обстоятельства. Скажем, полученный в походе как трофей или подаренный кем-либо меч мог быть приятным и весьма полезным дополнением к стандартной триаде.

Оружье друзьям

и одежду дари —

то тешит их взоры;

друзей одаряя,

ты дружбу крепишь

 коль судьба благосклонна

(Речи Высокого, 41)

Скандинавский боевой топор. Найден в 2011 г. в Лангейде, Сетесдаль, Норвегия

В порядке вещей, разумеется, было и то, что любая поездка — на соседний ли хутор или на регулярный тинг —