Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов

была вооруженной. В обществе, где отсутствовали институты публичной власти, где безопасность человека была предметом его собственной заботы и заботы его близких, иначе и быть не могло. Очень ярко эту атмосферу описывают строки из «Речей Высокого»:

Прежде чем в дом

войдешь, все входы

ты осмотри,

ты огляди, —

ибо как знать,

в этом жилище

недругов нет ли.

Муж не должен

хотя бы на миг

отходить от оружья;

ибо как знать,

когда на пути

копье пригодится.

Двое — смерть одному;

голове враг — язык;

под каждым плащом

рука наготове.

(Речи Высокого, 1, 38, 73)

Мечи типов B, C, H (типология Я. Петерсена)

Впрочем, общество с древнейших времен тщательно регулировало эту важнейшую сторону жизни, ограничивая пользование оружием в местах массового скопления людей:

«Энунд вел свои наглые речи еще некоторое время, и Эгиль понял, что Энунд не согласится на справедливое решение их спора. Тогда он сказал, что вызывает Энунда в суд и передает тяжбу для решения на Гулатинг.

Энунд ответил:

— Я приеду на Гулатинг, и надеюсь, что ты не вернешься с этого тинга целым и невредимым.

Эгиль сказал:

— Ты меня не испугаешь. Я все же приеду на тинг, и тогда посмотрим, как решится наша тяжба.

...

Прошла зима, и наступило время ехать на Гулатинг. Аринбьерн поехал туда с большой дружиной. Эгиль был вместе с ним. Конунг Эйрик тоже был на тинге, и с ним много народу. Берг-Энунд находился среди приближенных конунга, и с ним его братья. У них была большая дружина.

Когда на тинге разбирались тяжбы, обе стороны подходили к месту, где сидели судьи, и каждый приводил доказательства своей правоты. Энунд держал здесь большую речь. Местом суда было ровное поле, окруженное вехами из орешника. Между вехами была протянута веревка. Она называлась границей суда. А в кругу сидели судьи: двенадцать из фюлька Фирдир, двенадцать из фюлька Согн и двенадцать из фюлька Хёрдаланд. Эти судьи разбирали тяжбы. От Аринбьёрна зависело, какие судьи будут из Фирдира, а от Торда из Аурланда — какие будут из Согна. И те, и другие действовали заодно.

Аринбьёрна сопровождало на тинг множество людей. Он взял с собой большой корабль, полный народу, и много небольших кораблей и гребных лодок, на которых сидели бонды. Конунг Эйрик прибыл туда с большой силой: у него было шесть или семь боевых кораблей. На тинге собралось также множество бондов.

...

Тогда Альв Корабельщик и его дружинники побежали к месту суда, сломали орешниковые вехи, разрубили натянутые между ними веревки и разогнали судей. На тинге поднялся сильный шум, но люди там были все без оружия. Тогда Эгиль сказал:

— Послушай, Берг-Энунд, что я тебе скажу!

— Ну, слушаю, — ответил Энунд.

— Я вызываю тебя на поединок. Давай биться здесь, на тинге. Пусть тот, кто победит, владеет всем добром — землями и движимым имуществом. Каждый назовет тебя подлецом, если ты не отважишься на поединок.

Конунг Эйрик слышал последние слова Эгиля на тинге и пришел в сильный гнев. Но на тинге никто не имел при себе оружия, и потому конунг не мог сразу напасть на Эгиля»

[Сага об Эгиле, LVI].

Как видим, Альв Корабельщик грубо нарушает обычай, и у его людей есть оружие (мечи или топоры), которыми они разрубают священные с давних пор разграничители судебного пространства. Но и вооруженность смутьянов, и отсутствие оружия у всех остальных участников тинга лишь подчеркивают незыблемость нарушаемого обычая: исключение подтверждает правило.

Постоянная готовность применить оружие и наличие базовых навыков обращения с ним являлись условиями выживания, что и обеспечивало высокую и постоянную степень потенциальной боеготовности скандинавских социумов. Однако мы не упомянули пока еще одну причину, которую, по справедливости, стоит считать ведущей. Как и любое общество эпохи военной демократии, скандинавы имели в своем распоряжении институт народного ополчения. Его история уходит корнями далеко в прошлое. По понятным причинам мы не в состоянии отследить ее подробно с самого начала. По крайней мере, начиная с похода кимвров и тевтонов во II в. до н. э. ополчение, состоявшее из всего боеспособного мужского свободного населения, является неизменным участником любого масштабного похода германцев. Не вызывает сомнения, что и намного ранее этот институт активно функционировал. Есть все основания предполагать, что в эпоху бронзы, и даже в позднее неолитическое время на Севере массы вооруженных единоплеменников были основным инструментом решения межплеменных и межродовых конфликтов. К тому же народное ополчение — это весьма долгоиграющий механизм. В сущности, в Северной Европе он благополучно существует до XIII в., а возможно, и дольше.

Безусловно, германское племенное ополчение заслуживает отдельного и обстоятельного анализа. Для нас в данном случае интересна прежде всего его примерная численность и процентное соотношение с общей численностью населения. Разумеется, трудно предположить, что все мужское население поголовно участвовало в походах. Значительная его часть не соответствовала возрастным рамкам, многие не могли быть полноценными воинами в силу каких-либо физических ограничений, значительная часть вынуждена была оставаться на хозяйстве и обеспечивать выживание своих семей. Наконец, полностью «оголять тыл» тоже было невозможно, кто-то должен был находиться дома для охраны собственных поселений. Есть основания полагать, что сотня воинов выставлялась примерно с 3–5 тысяч человек общего населения области. Хотя, конечно, этот параметр менялся в зависимости от эпохи и особенностей местности и ее обитателей.

Исключительно интересный материал, хотя и относящийся к более раннему времени, дают нам болотные находки Южной Скандинавии. Благодаря прочно укоренившемуся обычаю приносить в жертву военные трофеи путем затопления их в озерах, северные германцы оставили нам исключительную по полноте коллекцию как предметов повседневного быта, так и оружия. В исследовавшихся с середины XIX в. до наших дней торфяниках Вимозе, Эйсбёле, Торсберга, Нюдама, Хьёртшпринга, Иллерупа и др. (в основном в Ютландии и на восточных датских островах) обнаружены тысячи предметов вооружения, преимущественно относящихся к IV в. до н. э. — IV в. н. э. Наиболее показательны в этом отношении находки в Иллерупе, дающие наиболее представительную коллекцию из почти 16 000 предметов, значительную часть из которых составляет оружие. Благодаря этим находкам, оставленным в результате четырех или пяти последовательных массовых жертвоприношений и относящихся к периоду 180–400 гг.