Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Сартр снова приезжает в СССР и выражает желание встретиться с Солженицыным. Французский классик и Симона де Бовуар уже сидят в ресторане «Пекин» и ждут, когда опальный писатель появится, а переводчица Лена Зонина встречает гостя снаружи — на площади, около памятника Маяковскому. Солженицын приходит только для того, чтобы объяснить, почему он встречаться с Сартром не намерен. Для него он «человек, который выхлопотал эту премию Шолохову и не мог оскорбить русскую литературу больнее». 

— Какая может быть встреча писателей, если у одного из собеседников заткнут рот и связаны руки сзади? — говорит он Зониной.

— Вам неинтересна эта встреча? — недоумевает переводчица.

— Она горька, невыносима. У меня только ушки торчат над водой. Пусть он прежде поможет, чтобы нас печатали.

Сартр и де Бовуар не понимают причины отказа и обижаются.

«Наши земли»

В начале 60-х Советский Союз вовсю использует soft power — мягкую силу — в своем противостоянии с Западом. Первый космонавт в мире Юрий Гагарин собирает восторженные толпы, поэты Евгений Евтушенко и Андрей Вознесенский получают возможность путешествовать — чтобы продемонстрировать новое, молодое лицо Советского Союза. Еще одна такая представительница «народной дипломатии», которую выпускают за границу, — армянская поэтесса Сильва Капутикян. 

В 1915 году ее родители спасались бегством от преследования армян в Османской империи, ее отец умер от холеры еще до рождения дочери. Сильва начала писать стихи в 30-е, в 14 лет она публиковалась в комсомольских газетах, в 1945-м вышел ее первый сборник, а в 1952-м она получила Сталинскую премию. 

В Советском Союзе культивируется идея «дружбы народов». Это значит, что в каждой союзной республике должны быть деятели искусств, известные на всю страну. 

Впрочем, дипломатическая задача у Сильвы Капутикян необычная — в 60-е годы она путешествует по тем странам, где есть крупные армянские общины. В первую очередь она объезжает Ливан, Сирию и Египет. Ей положено рассказывать о том, как хорошо живет Советская Армения. 

Но при встрече армянской поэтессы с представителями армянской диаспоры неизбежно всплывают другие темы. Главная из них — память о геноциде в Османской империи, после которого армянская диаспора и была рассеяна по всему миру. На эту тему не принято громко рассуждать в Советском Союзе, потому что она противоречит концепции «дружбы народов» и может создать ненужные осложнения в отношениях с Турцией. Однако в 60-е, по мере того как СССР понемногу открывается и возникают связи между Арменией и армянской диаспорой, кровавая история геноцида 1915 года перестает быть табуированной. Так Сильва Капутикян, которая должна была стать послом СССР в диаспоре, наоборот, оказывается послом диаспоры в Советской Армении. 

В 1965 году исполняется 50 лет с начала геноцида — и даже руководство компартии Армении решает не игнорировать эту дату. Первый секретарь республики Яков Заробян добивается согласия Москвы. Впрочем, ему ставят одно условие: никаких территориальных претензий. 

В Ереване начинают строить мемориал, о трагедии пишут в республиканской прессе, а 24 апреля 1965 года власти проводят даже памятное мероприятие в Ереванском театре оперы и балета — чтобы почтить жертв геноцида. Сильва Капутикян читает стихи со сцены, выступают народные ансамбли, в ложах сидят партийные руководители, в том числе и сам Заробян. 

В это время на площади снаружи начинается демонстрация: студенты подходят прямо к самому театру. Они выкрикивают лозунги, и самый популярный — «Наши земли!». Дело в том, что как раз в 1910-е годы, после того как Османская и Российская империя рухнули, новые власти обоих государств прочертили новые границы. Часть территорий, населенных армянами, вошли в состав Армянской ССР, другая часть досталась Советскому Азербайджану (например Нагорный Карабах), а так называемая Западная Армения, в том числе гора Арарат, остались у Турции. «Наши земли!» — кричат армянские студенты 24 апреля 1965 года, имея в виду, что не забыли резню пятидесятилетней давности — а еще и требуют пересмотра границ. 

Страсти кипят, студенты кидают камни и бьют стекла оперного театра, против них применяют брандспойты, в какой-то момент толпа прорывается в зал, где сидит высокое начальство. Партийные боссы немедленно уходят из зала, утихомирить молодежь со сцены пытается глава армянской церкви, католикос Вазген I. «Заткнись, комсомолец», — кричат ему.

Это совершенно беспрецедентное для Советского Союза событие. В постсталинском СССР не раз вспыхивали подобные народные волнения: как, например, в Тбилиси в 1956-м и в Новочеркасске в 1962-м. И во всех этих случаях, как правило, власти приказывали открыть огонь — гибли десятки, а возможно, и сотни. Но в этот раз первый секретарь Заробян отказываться применять войска и разгонять толпу. 

Обходится без жертв, но в Москву немедленно поступает информация, что руководство Армении слишком далеко зашло. В феврале следующего года Заробяна снимут, несколько самых активных студентов отчислят из университетов. Строительство мемориала будет завершено — хотя он официально и будет называться «памяти павших в Первой мировой войне». Публичное обсуждение геноцида и утраченных земель в Армении будет запрещено.

Впрочем, аналогичные массовые акции проводят и армяне за пределами СССР: в Париже, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Афинах и Буэнос-Айресе. Именно с этих мероприятий по случаю 50-летия геноцида начинается обсуждение этой темы в мире. 

Тени забытых предков

4 сентября 1965 года в киевском кинотеатре «Украина» важная премьера — показ фильма «Тени забытых предков» режиссера Сергея Параджанова. 

Перед показом режиссер произносит короткую речь о том, как трудно было ему преодолевать бюрократические препоны, — это уже довольно нетипичное для СССР вступление. После этого зрители дарят членам съемочной группы цветы, и 34-летний журналист Иван Дзюба, отдав букет художнице по костюмам, вдруг подходит к микрофону. 

«Сейчас проходят массовые политические аресты украинской интеллигенции и молодежи в Киеве, Львове и других городах. Повторяется 1937 год. Молодежь должна заявить протест властям, заклеймить позором за несправедливость», — говорит он. Конечно, украинские власти пытаются не отставать от Москвы и с началом дела Синявского и Даниэля увеличивают давление на собственных инакомыслящих. Дзюба зачитывает фамилии, но директор кинотеатра вырывает у него микрофон. Кто-то в зале кричит: «Провокация!» Включают музыку — Дзюбе кажется, что это пожарная сирена. Со своих мест вскакивают 27-летние критик Вячеслав Чорновил и поэт Василь Стус. Чорновил, молодой человек с традиционными казацкими усами, громко обращается к залу: «Кто протестует против политических репрессий — встаньте!» (по другой версии, он говорит «против тирании»). В огромном зале на 800 мест поднимается человек 50–60. 

Тут выключают свет, и на экране начинается фильм — это «поэтическая драма», как назвал ее сам режиссер, экранизация романа культового украинского писателя Михаила Коцюбинского, этакие «Ромео и Джульетта», перенесенные в украинские Карпаты. Картина на украинском языке — в СССР это редкость, обычно все фильмы выходят на русском.