Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

– Не слышал о чем?

Он внезапно останавливается и смотрит по сторонам. Рядом с нами никого нет.

– О дивизионе, – говорит он полушепотом.

Я пожимаю плечами, не понимая, о чем идет речь.

– Весь дивизион собираются продавать, – говорит Натан. – На 15-м все уже в штаны наложили. Пич узнал от Грэнби неделю назад. У него времени – до конца года, чтобы улучшить результаты, иначе весь дивизион пойдет на продажу. И я не знаю, насколько это правда, но, говорят, Грэнби специально подчеркнул, что, если дивизион придется продать, Билл должен будет уйти.

– Ты это точно знаешь?

Натан кивает и добавляет:

– Похоже, это носилось в воздухе уже довольно давно.

Мы идем дальше.

Моя первая реакция на это: то-то в последнее время Пич как с цепи сорвался. Под угрозой все, ради чего он работал. Если дивизион будет куплен другой корпорацией, Пич останется без работы. Новые владельцы захотят устроить чистку в доме и, несомненно, начнут с самого верха.

А как насчет меня? Останусь ли я? Хороший вопрос, Рого. Не зная этого, я мог исходить из того, что, если завод закроют, Пич, вероятно, предложит мне какую-нибудь должность, пусть и не такую, какую я хотел бы. Но это обычная практика. Мне известно, что сейчас ни один из заводов «ЮниВер» не нуждается в директоре. Но я рассчитывал, что смогу вернуться на свое старое место у Пича в аппарате, хотя знал, что оно уже занято и, как я слышал, Билл очень доволен тем парнем, который там работает. Если сейчас подумать, то вчера он, по сути, пригрозил мне, говоря, что я могу остаться без работы.

Черт, ведь через три месяца я могу оказаться на улице!

– Только, Ал, если тебя кто-нибудь спросит, я тебе ничего не говорил, – предупреждает меня Нат.

Он уходит, а я обнаруживаю, что стою один в коридоре на 15-м этаже. Я даже не помню, как заходил в лифт. Смутно припоминаю, что, пока лифт поднимался, Нат говорил, будто все готовят свои послужные списки.

Я осматриваюсь, чувствуя себя весьма глупо, потому что не могу сообразить, где должен сейчас находиться. Потом вспоминаю про совещание, направляюсь в холл и вижу идущих в конференц-зал.

Я вхожу и сажусь. Пич стоит у другого конца стола. На столе перед ним проектор. Он начинает свою речь. Часы на стене показывают ровно восемь.

Я смотрю по сторонам на присутствующих. Их около 20, почти все смотрят на Пича. Один из них, Хилтон Смит, смотрит на меня. Он тоже директор завода и мне никогда особо не нравился. По одной причине: мне претит его стиль работы. Он постоянно рекламирует какое-нибудь новшество, которое внедряет, но в большинстве случаев то, что он делает, ничем не отличается от того, что делают остальные. Как бы то ни было, Смит смотрит на меня слишком пристально. Наверное, потому, что я выгляжу ошарашенным. Интересно, что он знает? Я, в свою очередь, сверлю его глазами до тех пор, пока он не отворачивается в сторону Пича.

Когда я наконец оказываюсь в состоянии включиться в то, о чем говорит Билл, он уже передает слово главному бухгалтеру-контролеру дивизиона Этану Фросту – худому морщинистому мужчине, который, если его немного загримировать, вполне мог бы сыграть старуху с косой.

Новости в это утро вполне соответствуют их вестнику. Первый квартал только что закончился, и результаты плачевны повсюду. Дивизиону всерьез грозят проблемы с денежными потоками. Необходимо затянуть все ремни.

Когда Фрост заканчивает, встает Пич и продолжает свою непреклонную речь в духе того, каким образом мы должны справиться с возникшей проблемой. Я пытаюсь слушать его, но через пару предложений отключаюсь. Все, что я слышу, – это лишь фрагменты: «…совершенно необходимо снизить риск спада… приемлемо для нашего сегодняшнего положения на рынке… не снижая стратегических затрат… необходимые жертвы… повышение производительности повсюду на местах…»

Включается проектор, на экране один за другим мелькают графики. Идет бесконечный обмен показателями между Пичем и присутствующими. Я пытаюсь сконцентрироваться, но у меня ничего не получается.

«Продажи в первом квартале упали на 22% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года… общие затраты на сырьевые материалы возросли… коэффициент живого труда, непосредственно затраченного на производство продукта, из расчета соотношения между фактически отработанными часами и оплаченными часами имел высокий трехнедельный… и если теперь вы посмотрите на данные по часам, фактически отработанным на производстве, и сравните их со стандартом, то станет очевидным, что по данным показателям эффективности мы отстаем более чем на 12%…»

Я говорю себе, что должен включиться и следить за тем, о чем идет речь. Я тянусь к карману пиджака, чтобы достать ручку и начать записывать.

«Ответ ясен, – говорит Пич. – Будущее дивизиона зависит от нашей способности повысить производительность».

Однако ручку я не нахожу. Начинаю искать в другом кармане и вытаскиваю сигару. В недоумении рассматриваю ее: я ведь больше не курю. Какое-то время я пытаюсь сообразить, откуда, к дьяволу, взялась эта сигара.

И тут я вспоминаю.

Глава 4

Две недели назад. На мне тот же самый костюм. Это было еще тогда, когда я думал, что все образуется. Я в командировке и жду самолета в аэропорту О'Хара. До отлета еще есть время, и я иду в один из залов ожидания, забитый такими же командированными, как и я. Ищу, куда бы сесть, пробегая глазами по одетым в полосатые тройки мужчинам и женщинам в консервативного покроя пиджаках, как вдруг мой взгляд задерживается на мужчине в ермолке, одетом в свитер. Он сидит у лампы и что-то читает, держа в одной руке книгу, а в другой – сигару. Рядом с ним свободное место. Я подхожу, чтобы сесть. И только когда я уже почти опустился в кресло, до меня дошло, что я его знаю.

Когда в толпе одного из самых переполненных аэропортов мира случайно встречаешь знакомого, поневоле поражаешься. Вначале я был не совсем уверен, что это действительно он. Но уж слишком мужчина похож на одного физика, которого я когда-то знал, чтобы это был кто-то другой, а не Иона. Когда я начинаю опускаться в кресло, он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я читаю тот же самый вопрос: «Мы знакомы?»

– Иона? – спрашиваю я.

– Да, – полувопросительно отвечает он.

– Я Алекс Рого. Помните меня?

По его лицу можно было догадаться, что он не уверен.

– Это было давно, – напоминаю я ему. – Я тогда был студентом и получил стипендию для изучения