Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

имелся неплохой опыт агента-«продажника», и в целом он производил впечатление человека, крепко стоящего на ногах. Нет, не богач какой-то особенный, не миллионер, не какой-то там выдающийся мачо или плейбой, но вполне достойный и самодостаточный джентльмен. Лулу сразу же указала жениху его место, заявив, что тот не будет торговать в её магазине и ему следует подумать о собственном бизнесе и не пытаться примазаться к её заработку. Гарри оказался как будто бы очень доволен этим условием, он заверил невесту, что у него имеется масса бизнес-идей и некоторые из них связаны с разъездами по стране, так что пусть она спокойно торгует в Кларксбурге, а уж он-то найдёт, где заработать! Америка — страна возможностей, не так ли?!

Так и получилось — после бракосочетания он регулярно уезжал из Кларксбурга на неделю-другую, затем возвращался, жил некоторое время в доме Луэллы, после чего опять куда-то срывался и исчезал на пару недель.

Лулу настаивала на том, что она и её муж имели раздельные бюджеты — Гарри жил на свои деньги, она — на свои. Если кому-то из них надо было «перехватить» некоторую сумму, то это всегда был кредит, который надлежало вернуть. Луэлла повторила сделанное ранее заявление о том, что за три летних месяца Гарри дал ей всего 12$ — эти деньги, разумеется, кредитом не являлись, просто Гарри компенсировал жене мелкие расходы, которые она понесла, выполняя его мелкие просьбы [речь шла о покупке бритвенного набора, дешёвых латунных запонок и тому подобном].

Гарри Пауэрс и его жена Луэлла [в девичестве Штрётер].

Во время допроса Луэллы 29 августа начальник полиции Дакворт получил два важных сообщения, которые немедленно транслировал жене обвиняемого. Первое сообщение сделал проживавший в Кларксбурге страховой агент, рассказавший о том, что в июне к нему с необычной просьбой обратился Гарри Пауэрс. Последний хотел застраховать на крупную сумму жизнь драгоценной супруги, что само по себе было, конечно же, очень похвально, вот только страхование это должно было состояться в тайне от Луэллы.

Надо сказать, что к 1930-м годам американцы уже сполна познали разнообразные формы страховых мошенничеств, в том числе и связанных с убийством или имитацией смерти застрахованного лица, а потому тот фокус, который задумал Гарри Пауэрс, был уже категорически недопустим. Что страховой агент и разъяснил Пауэрсу. Последний повздыхал, покивал понимающе головой, а затем неожиданно предложил привести вместо Луэллы… другую женщину, которая выдаст себя за Луэллу. Разумеется, и этот фокус был признан категорически недопустимым, причём Пауэрсу прямо было указано на то, что его фантазии граничат с уголовным преступлением. Гарри попытался обратить разговор в шутку, промямлил что-то про намерение сделать жене хороший подарок к годовщине свадьбы, но у страхового агента сложилось впечатление, что Пауэрс не отказался от затеи провернуть мошенничество. В его голове явно крутились некие идеи на этот счёт, только реализовывать их он решил не в Кларксбурге, а в другом месте.

Другое важное сообщение, полученное Даквортом, касалось результатов обыска, проводившегося по месту проживания сестёр Штрётер уже после задержания Луэллы. Полицейские обнаружили сундук, набитый дорогими женскими вещами, прежде всего, меховыми изделиями и столовым серебром. Столовых предметов было множество — более полутора сотен единиц! — но самое важное заключалось в том, что на некоторых ложках и вилках имелась гравировка «A. B. Eicher». Кстати, метки со схожими инициалами «A. B. E.» имелись и на меховых изделиях, правда, фамилия владелицы ни на одной из них не была вышита полностью.

Казалось очевидным, что наличие в доме ценных вещей убитой женщины превращало Луэллу Пауэрс в подельницу мужа. Ей можно было вменить, теоретически, по крайней мере, содействие мужу-убийце в форме сокрытия награбленного имущества. Ну, и недонесение, само собой!

Городской детектив Карл Саузерн позирует рядом с разоблачённым при его непосредственном участии Гарри Пауэрсом. Фотография относится к последним дням августа или началу сентября 1931 года, на лице преступника ещё хорошо заметны следы «интенсивного допроса».

Когда начальник полиции Дакворт сообщил Луэлле только что полученные сведения, женщина на некоторое время задумалась. Она явно осознала серьёзность услышанного и заявила, что ничего о содержимом сундуков и чемоданов, привозимых Гарри из поездок по стране, не знала. Она не входила в его комнату и уж тем более не рылась в его вещах. Но ей известно, что сразу после свадьбы в июле 1927 года Гарри привёз большой сундук, набитый… женской одеждой.

Это был неожиданный поворот, согласитесь!

Согласно официальным показания Лулу, Гарри показал ей содержимое сундука и сообщил, что это вещи его матушки. Родителей у него не было уже несколько лет, но если память об отце как-то стёрлась, и все его вещи он давно продал, то вот с вещами любимой матушки расстаться никак не может. И предложил заняться этим делом Луэлле, дескать, у тебя своя торговля, тебя многие знают, ты без малейших затруднений распродашь барахлишко. Луэлле, по её словам, не понравилась столь откровенная манипуляция. Она не то чтобы не поверила Гарри, просто сама мысль заняться торговлей ношеной женской одеждой совсем её не прельстила. Она отказалась помочь мужу и посоветовала ему пожертвовать ношеные вещи либо «Армии спасения», либо отдать в любой церковный приход для последующей раздачи нуждающимся. Гарри спорить не стал, а лишь поджал губы и более с подобными просьбами к дражайшей супруге не обращался.

Это сообщение показалось Дакворту чрезвычайно ценным. Картина получалась неожиданной и очень занятной — теперь выходило, что уже к середине 1927 года в распоряжении Гарри Пауэрса имелось большое количество бывшей в употреблении женской одежды. Откуда она у него взялась? Откуда вообще у холостяка может появиться сундук, набитый бывшей в употреблении женской одеждой?!

Начальник полиции понял, что слишком многого не знает о Гарри Пауэрсе. Жизненный путь этого человека необходимо было реконструировать как можно полнее, поскольку в прошлом этого добродушного толстяка было, по-видимому, немало такого, что могло вызывать неподдельный интерес правоохранительных органов. Начиная с 29 августа полиция Кларксбурга стала рассылать по полицейским и шерифским подразделениям на севере и востоке США запросы о прошлом Гарри Пауэрса. В свою очередь Департамент юстиции Западной Вирджинии обратился с просьбой о помощи в проверке отпечатков пальцев Пауэрса к департаментам юстиций и исправительных учреждений соседних штатов.

Именно в тот день — речь идёт о 29 августа 1931 года — произошло рождение сенсации федерального масштаба, связанной с Гарри Пауэрсом и его преступлениями. Если в предыдущие дни о предполагаемом брачном аферисте писали местные газеты, издававшиеся преимущественно в Иллинойсе и Западной Вирджинии, то теперь фамилия и портреты бодрого толстячка в нелепых очочках замелькали на страницах сотен газет на территории от Великих озёр до Мексиканского залива и от Атлантического океана до Тихого.

29 августа 1931 года произошло рождение легенды — именно в тот день многие утренние американское газеты дали на первых страницах невероятный материал о пронырливом убийце из провинциального городка Кларксбург, выбиравшего жертв в ходе переписки с потенциальными невестами. Америка ахнула — с подобным вероломством там ещё не сталкивались.

Начальник полиции Дакворт остался в целом доволен результатами допроса Луэллы Пауэрс. Он решил, что женщина достаточно уже запугана и готова к дальнейшему сотрудничеству со следствием. А потому утром 30 августа он выпустил её из здания полиции, обязав не уезжать из города, что Луэлла, разумеется, пообещала. Она вернулась домой и уже на подходе обнаружила толпу зевак, состоявшую преимущественно из репортёров, только-только приехавших в Кларксбург и намеревавшихся припасть к источнику свежей сенсации. При попытке женщины войти в дом толпа двинулась за ней, из-за чего Луэлле едва удалось протиснуться в дверь.

Разъярённая назойливым внимание прессы, Луэлла через минуту появилась на веранде с небольшим пистолетом «вальтер» 25-го калибра (6,35 мм) в руках. Она навела оружие на людей и громким голосом потребовала, чтобы они убирались прочь. После чего, немного смягчив интонацию, добавила, что даст единственное интервью представителю информагентства