Вредная для Снежного, или Вынужденный брак леди райн-Рейвис - Наталья Самсонова

Я рассмеялась:

— Нет-нет, что вы. Стала бы я ждать, что в этом браке у меня будет выбор. Ваш лорд и слова-то такого не знает. Платье было сшито вчера, в швах все еще остался флер бытовой магии. Стоит только кому-либо бросить в меня простенькое отменяющее заклятье, как все это великолепие разлетится на составные части.

Мастер недоверчиво сощурился:

— Что за глупости? Во-первых, кому…

— Кому надо проклинать мою племянницу? — перебила его тетушка. — О, начнем с тех, кого она обошла в Академии, затем посмотрим на тех, кто не потянул магистратуру и вылетел с позором. А на десерт оставим тех, кто хотел примерить герцогский венец. Не вы ли говорили, что лорд райн-Торланд – лакомый кусочек?

— Не в таких выражениях, — медленно проронил мастер Острави. — И что, простая отменяйка? Не какое-нибудь специфическое заклятье?

Я широким жестом указала ему на платье:

— Попробуйте.

— Nouarum, — бросил он небрежно.

И платье с тихим шелестом перестало существовать. Если бы манекен мог почувствовать себя смущенным и обиженным, он бы это сделал. Правда, дереву несвойственен страх наготы.

Зато я внезапно ощутила острый укол обиды и унижения.

— А если бы я знала чуть меньше, мастер? Если бы я была нечувствительна к остаточной магии? Вы понимаете, что шутницу даже не наказали бы? Она бы с легкостью отовралась, что использовала nouarum для своих мелких нужд. Отменить охлаждающее заклятье. Или согревающее. Или боги знают что!

Горло на секунду перехватило, и я закончила чуть тише:

— На мою удачу, мастер Острави, я не доверяю ни вам, ни вашему лорду. Поэтому платье осыпалось здесь. А могло оставить меня голой посреди бального зала.

Мастер Острави прикрыл глаза. Кажется, я смогла донести до него свою мысль.

— И теперь у меня есть только моя одежда, которая прекрасно подходит леди райн-Рейвис, последней из рода. Графский титул у нас забрали вместе с основным куском земель, за моим родовым замком никакого особого титула не закреплено, так что…

— Так что платья моей племянницы куда проще, чем у иных знатных леди. Что абсолютно укладывается во все писаные и неписаные правила приличий, — тетушка цокнула, — идите и думайте.

— У вас есть идеи? — без особой надежды спросил мастер.

Я пожала плечами и спокойно сказала:

— Самое мое праздничное платье вы видели. Могу выйти в нем и небрежно сообщить людям, что у нас с мужем раздельный бюджет.

— Раздельный кто?

— Бюджет, — любезно повторила тетушка. — Кстати, это может сработать. Если герцог уже оформил бумаги с разрешением на работу, то…

— Да вы издеваетесь?!

Я некрасиво ткнула пальцем в обрезки шелка и бархата:

— А вы?

Мастер усмирил вспышку своего гнева, с трудом поднялся на ноги и мрачно выдохнул:

— Все становится сложнее.

— Удивительно, да? — тетушка аж задохнулась от восторга. — Сказать, чего не нужно было делать, или сам вспомнишь, Анхель?

Он лишь сердито вздохнул и быстро, сильно припадая на левую ногу, вышел за дверь.

— А идея с раздельным бюджетом мне и правда нравится. — Я задумчиво улыбнулась. — Проще будет оправдать предстоящий развод.

— Вот теперь передо мной моя пламенная племянница, — довольно проговорила Лукреция. — Признаюсь, первое время ты меня сильно пугала.

Призвав на ладонь крохотный лепесток огня, я пересадила его на чашку и тихо сказала:

— Я и сама себя пугала.

Магия – моя опора и надежда на безоблачное будущее. Без пламени я становлюсь не собой, а какой-то испуганной и покорной водницей!

***

За время, что мастер отсутствовал, мы с тетушкой успели обсудить всех старых недоброжелателей, которых, скорее всего, встретим на балу.

— Мне хватит моих старых платьев, — рассмеялась Лукреция, — я все ж таки теперь приживалка.

— Прекрати, — нахмурилась я. — Ты, кстати, так и не рассказала, как же так вышло, что…

Я не знала, как мягче сформулировать свой вопрос, и в итоге просто оборвала фразу. Ибо все, что приходило мне в голову, звучало грубо и жестоко.

— Когда мы примчались в замок, старый козел возлежал в подушках, но в комнате отчетливо пахло кофе и табаком. Он заметил, что я принюхиваюсь, и тут же застонал, схватился за сердце.

Тетушка покачала головой:

— Наши почтовые ящики светятся – те, что установлены снаружи, светятся, когда в них кладут письма от важных людей. Мой был настроен на тебя и на моего покойного мужа.

— Тетушка, — я потянулась и коснулась ее руки, — не нужно. Прекрати. Не мучай себя.

Она покачала головой:

— Я приказала принести письма, а он… Он обрадовался. Обрадовался, что спектакль можно закончить. Ему не нравилось, что я трачу время на тебя, что гуляю с тобой. Мое дело – тихо завянуть в склепе, а не… Не жить.

— Он боялся, что ты встретишь кого-то другого и будешь счастлива с ним.

— Да. Он хотел, чтобы я зачахла и умерла от горя, как и положено огненной колдунье. Мы же не можем пережить своих любимых, если нам не за кого держаться!

— Но у тебя была я.

— Но у меня была ты, — тетушка подошла ко мне и крепко обняла, — жалею лишь о том, что больше не смогу навестить склеп.

Я погладила ее по гладким черным локонам и тихо спросила:

— А разве он там? Разве твой веселый, громкий и шумный муж остался в тесном темном склепе? Мне кажется, частички его души щедро озаряют мир, отмечая те места, где он был счастлив.

Лукреция сжала меня еще крепче, а потом насморочно проговорила:

— Это я должна быть мудрой и сострадательной, мне по возрасту положено.

На что я честно ответила:

— Я эту мысль в книгах прочитала. Когда пыталась смириться с тем, что мамы нет в склепе.

— Моя же ты девочка.

На несколько минут мир будто бы замер и позволил нам оплакать тех, кого мы потеряли. А затем в комнату вошел лорд Хайлен райн-Торланд.

Следом за ним влилась и вереница слуг, большую часть которых я не знала. Заметила лишь, что Ферран нахмурен, а на щеках Милдред цветут некрасивые красные пятна.

— Госпожа моя, — Хайлен низко склонился, — прошу простить мое попустительство. Эти люди работают на меня, и я несу ответственность за каждое их деяние. А