По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

ответил великий диверсант и контрразведчик Павел Анатольевич Судоплатов. — Суди сам. Макса они упустили? Упустили. Войну проигрывают? Проигрывают. Фюрер их, небось, рвёт и мечет, обещает всех разжаловать и послать на Восточный фронт рядовыми. Тут не то что русских — самого чёрта обхитрить попытаешься.

— Интересно, как он попытается нас обхитрить, — Михеев закурил, выпустил клуб дыма. — Засада?

— Непременно, — сказал Судоплатов. — Только пока не знаю, какого рода. Максим, ты готов?

— Готов.

— Соединяйте, — кивнул радисту Судоплатов.

Треск и шум в наушниках…

— Achtung! Sagen. [1] — услышал он. И тут же другой, знакомый голос, произнёс по-немецки.

— Здесь Мюллер. Максим, слышите меня?

— Слышу, Генрих. Как поживаете? — ответил Максим.

— Это действительно вы?

— Никогда не поверю, чтобы шеф тайной полиции, великий и ужасный Мюллер, не узнал голос знакомого ему человека.

— Великий и ужасный? — переспросил Мюллер.

— В моей стране — там, в будущем, все знают начальника гестапо Третьего рейха Генриха Мюллера. Правда, представляют вас совершенно иначе.

— И как же, интересно? — по голосу Мюллера было слышно, что он явно заинтересован.

— По книгам и фильмам, — ответил Максим. — У нас до сих пор любят снимать фильмы о Великой Отечественной войне. И писать о ней романы. Синдром победителя, как вы понимаете. Есть, на чём воспитывать новые поколения.

— Пока побеждаем мы.

— Это вам только кажется, — спокойно сказал Максим. — Историю, конечно, можно изменить, уж кому, как не мне это знать, но не в данном случае. В данном случае Бог играет на нашей стороне. Сколько бы вы ни писали на пряжках солдатских ремней обратное [2].

— Этого никто не может знать, даже вы.

— Ха-ха, — сказал Максим.

— Вы сами говорили, что с вашим появлением здесь реальность изменилась. А значит, будущее опять не определено.

«Я ему такоеговорил? — подумал Максим. — Что-то не припомню. Как бы то ни было, эта фраза лишний раз подтверждает, что Мюллер умный человек».

— Это так. Но реальность в любом случае изменилась не в вашу пользу. Факты налицо. Как вам успехи вермахта на южном фронте? Воронеж взяли? А Ростов-на-Дону? И что там у нас с кавказской нефтью?

Мюллер молчал.

— Генрих, алло! Вы здесь?

— Давайте вернёмся к делу, Максим, — произнёс, наконец, группенфюрер. — Мы отвлеклись.

— Охотно. До меня донесли ваше предложение, что на обмене должен присутствовать я лично. Не скажете — зачем? Иначе, согласитесь, условие выглядит не просто странно. Подозрительно. Крайне подозрительно.

— Думаете, мы собираемся вас убить? — осведомился Мюллер.

— Не сомневаюсь, что сделали бы это при малейшей возможности, — сказал Максим. — Так зачем?

— Если я скажу, что нам нужно убедиться, что вы живы, вы поверите?

Это было неожиданно.

— Моего голоса мало?

— Мало. Голос можно подделать. К тому же, хоть вы мне и льстите, я не так много с вами общался, чтобы безошибочно определить по голосу, вы это или нет.

«Жив я или нет. Зачем им это? Если подумать, действительно необходимо знать. От этого зависит стратегия дальнейших действий. Напрямую. Моё существование — важнейший фактор в раскладах данной реальности. Согласиться?»

— А если я откажусь?

— Тогда обмен не состоится, и никто не даст гарантии, что с сыном Сталина не случится в лагере, что-нибудь непоправимое.

— Шантаж и угрозы — не лучшая тактика на переговорах.

— Обычная. Было бы, чем шантажировать. В наших руках старший сын Сталина. А в ваших всего лишь несколько генералов.

— Ну, если человек, благодаря которому год назад вы сумели совершить самое крупное окружение за всю историю войн для вас просто генерал, тогда мне возразить нечего, и на этом разговор можно заканчивать [3].

— Вы хотите закончить разговор?

— Мне показалось, что этого хотите вы.

— Я? Нет.

— Я тоже нет.

— Тогда чего же вы хотите? — спросил Мюллер.

— Мне нужны гарантии безопасности, — сказал Максим.

— Даю вам слово, что не потребую вашего присутствия непосредственно при передаче. Достаточно, если я увижу вас издалека. Лично.

— Какое расстояние вас устроит?

— Скажем, пятьсот метров.

— Что ж, цейсовская оптика — это цейсовская оптика, — сказал Максим. — Уважаю.

— Да, — сказал Мюллер. — На таком расстоянии я разгляжу вас в… бинокль.

Едва заметная пауза перед словом «бинокль» сказала Максиму о многом.

А ведь он меня предупреждает. Что ж, спасибо и учтём. Хотя я и сам уже догадался.

Договорились о том, что обмен произойдёт через неделю в районе деревни Гонтовая Липка, расположенной в Ленинградской области, неподалёку от Синявино. Сама деревня — всего-то шесть дворов, из которых к концу июля сорок второго года не осталось ни одного целого, была под немцами.

Максим знал, что Гонтовая Липка и соседняя с ней, находящаяся в полукилометре, Роща Круглая, составляют единый укрепрайон, который сами немцы называют «замком к Синявинским высотам».

В прежней реальности Максима удержание немцами позиций в Гонтовой Липке и Роще Круглой в конце августа и сентябре сорок второго года сорвало Синявинскую наступательную операцию, которая должна была прорвать блокаду Ленинграда.

Именно отсюда, из района Гонтовой Липки, силами 227-й и 28-й пехотных дивизий вермахта при поддержке танков и авиации был нанесён удар, перерезавший единственную линию снабжения Волховского фронта.

В этой реальности, после поражения на юге, Гитлер ещё больше возжелал взятия Ленинграда.

Для этого группа армий «Север» была усилена 11-й армией генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, переброшенной из-под Севастополя, а также тяжёлой артиллерией и авиацией. Операция Nordlicht («Северное сияние») оставалась такой же актуальной, как и в прежней реальности Максима, и, по данным разведки, должна была начаться примерно в те же сроки — в конце августа сорок второго года.

Только на этот раз, благодаря Максиму, советское командование было гораздо лучше подготовлено и осведомлено о немецких планах. Одно только знание о переброшенной 11-й армии Манштейна и других подкреплениях, давало большое преимущество. Которое, вкупе с переброшенными с юга, отлично вооружёнными, подготовленными и оснащёнными резервами становилось колоссальным.

Одни кевларовые бронежилеты и гранатомёты, начавшие массово поступать в войска, намного повышали боеспособность советских армий и дивизий, а новые «тридцатьчетвёрки» с комбинированной бронёй и усиленной огневой мощью, модернизированные «катюши» и другие «сюрпризы» должны были кардинально изменить результаты Синявинской операции. Не в пользу немцев.

Блиндаж командира шестого стрелкового гвардейского корпуса генерал-майора Алфёрова Ивана Прокопьевича был сооружён на совесть — ни один снаряд не пробьёт. Разве что прямое попадание авиабомбы, да и то не всякой.

Они прибыли в расположение шестого корпуса меньше часа назад и сразу же направились сюда.

Они — это Максим со всей своей уже привычной командой (Ян Кос, Муса Герсамия, Иван Николаев) и Павел Судоплатов со