Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Отдать свои земли даром

Мы воздадим ему почесть

Ядерным ударом

И уже мы заходим с тылу

И топаем сапогами

Пиздец Кали-юге постылой

Уже не за горами

Полчеловечества в речку

Полчеловечества в печку.

А остальные в вечность.

Консерваторы атакуют

22 января 1988 года главред «Огонька» Виталий Коротич и его друг поэт Евгений Евтушенко едут в Ленинград — там у них запланирована встреча с читателями в крупнейшем концертном зале города. Журнал настолько популярен, что его главный редактор выступает как рок-звезда на большой сцене (несколько месяцев назад в этом же самом зале давал концерты Борис Гребенщиков).

Коротич отвечает на вопросы из зала и получает записку с просьбой прокомментировать недавнее выступление министра обороны Дмитрия Язова. Тот держал перед камерой журнал «Огонек» за самый краешек с явной брезгливостью на лице и говорил: «Вот эту гадость порядочный человек брать в руки не должен, а читать и подавно!»

Коротич старается говорить осторожно, но у него не очень получается. Он начинает с того, что некоторые руководители умеют окружать себя дураками. «Но надеюсь, — заканчивает он, — что это ненадолго. Идет разоружение. Полагаю, что самых больших дураков и самые большие ракеты уберут в первую очередь».

Уже на следующий день он в Москве, в своем рабочем кабинете. Ему звонит Горбачёв и требует, чтобы он немедленно приехал на Старую площадь.

«Самым неожиданным для меня оказался густой мат, которым меня встретил лидер советской компартии, — будет вспоминать Коротич. — Я кое-что смыслю в изящной словесности, но это был высший класс».

«Вот всё, что ты нес прошлым вечером в Ленинграде! Вот как ты оскорблял достойных людей! Я что, сам не знаю, с кем мне работать? Кто лидер перестройки — ты или я?» — так Коротич цитирует Горбачёва.

«Вы. Только вы, и никто другой!» — уверяет главред. «То-то», — примирительно говорит генсек и протягивает Коротичу бутерброд с колбасой.

Тот начинает жевать и параллельно думает о том, что вот ведь какие-то люди провели в Ленинграде бессонную ночь, расшифровывая все сказанное на творческом вечере, потом текст был отправлен на поезде в Москву, после чего попал на стол к главе государства (и, очевидно, к министру обороны тоже).

«Лигачёв 17 лет в ЦК, и тебе кажется, что он не подготовлен к своей должности! — продолжает кричать Горбачёв. — Ты вот и силовых министров вроде Язова терпеть не можешь, а ведь мы все вместе лизали жопу Брежневу, все! Это было и прошло, а сегодня надо объединять, а не оскорблять людей!»

Горбачёв отпускает Коротича. В коридоре провожавший его Яковлев наклоняется прямо к уху главного редактора и очень тихо шепчет: «Вы понимаете, что Горбачёв вас спас? Сегодня после обеда будет заседание политбюро, где министр обороны и руководитель госбезопасности потребуют снять вас с работы… Это он кричал для них». И указывает рукой на потолок.

«Не фиг им делать, что ли?» — недоумевает журналист.

Поезд в огне

В феврале 1988 года Гребенщиков ненадолго возвращается из Америки и едет с «Аквариумом» на гастроли в Азербайджан. Там у него несколько концертов, и, помимо своих песен, он исполняет романс Александра Вертинского «То, что я должен сказать», написанный в 1917 году.

Я не знаю зачем и кому это нужно

Кто послал их на смерть недрожащей рукой

Только так бесполезно, так зло и ненужно

Опускали их в Вечный Покой

Вертинский пел это про юнкеров, погибших в ходе октябрьских боев в Москве, а Гребенщиков поет это про убитых в Афганистане.

Ольга Слободская, секретарь Ленинградского рок-клуба, которая присутствует на концерте, будет рассказывать, что в зале все женщины плачут, а после него БГ устраивают десятиминутную овацию.

Между концертами в Баку есть один выходной, и музыканты решают на день съездить в Махачкалу. Железная дорога проходит вдоль нефтяных месторождений Каспийского моря. Глядя на горящие факелы нефтяных вышек, Гребенщиков пишет, наверное, самую политическую свою песню — «Этот поезд в огне». Первые строчки многими будут восприниматься как намек на Горбачёва и Раису:

Полковник Васин

Приехал на фронт 

—Да, со своей молодой женой.

Полковник Васин

Собрал свой полк

И сказал им: «Пойдем домой».

Мы воевали все семьдесят лет,

Мы считали, что жизнь — это бой.

Но, по новым данным разведки,

Мы воевали сами с собой.

Вскоре после этих концертов Гребенщиков уезжает обратно в Америку — писать альбом на английском языке. До самого страшного кровопролития за все время перестройки, которое произойдет как раз здесь, в пригороде Баку, остается всего две недели.

«Ты что, дурак?»

Елена Боннэр, жена Сахарова, всегда внимательно следит за новостями из Армении. Дело в том, что ее отчим Геворк Алиханян был первым руководителем этой республики, это он в 1920 году устанавливал в Ереване советскую власть.

В мае 1937 года его, видного деятеля коммунистической партии и еще недавно приятеля Сталина, арестовали. А следом в декабре 1937-го забрали и его жену Руфь Боннэр. Ее отправили в ссылку в Казахстан, в так называемый АЛЖИР — «Акмолинский лагерь для жен изменников родины», неподалеку от современной Астаны. 

Оттуда Руфь Боннэр смогла каким-то образом передать письмо в Москву, адресованное ближайшему другу ее мужа по духовной семинарии — Анастасу Микояну, в тот момент члену политбюро и замглавы правительства. Руфь просила узнать, где ее муж, что с ним. И 16-летняя Елена Боннэр пошла на дачу к Микояну в Серебряный бор. Его жена пустила девочку в дом, они вместе целый день ждали Микояна с работы — он появился только к ночи. И сказал: «Для Геворка и Руфь ничего сделать не могу — но вот тебя и Егорку [это брат Елены] могу взять к себе жить». Боннэр поняла, что для этого «требуется отказаться от папы, от мамы и удочериться». «Ты что, дурак?» — ответила девочка члену политбюро Микояну. И ушла. 

Микоян обиделся на «дурака» — и в следующий раз появился в жизни Боннэр только в мае 1954-го, уже после смерти Сталина. Она к тому времени уже побывала на фронте, была ранена, поступила в мединститут, была отчислена во время «дела врачей» и восстановлена после смерти Сталина. В 1954-м она работала врачом в Ленинграде — и вдруг ее срочно вызвали