Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

г. Москва 12 октября 1944 г.

Направляю Вам, согласно нашего разговора, материал и ходатайство ЦК ЛКСМ Узбекистана о посмертном присвоении звания Героя Советского Союза СТЕМПКОВСКОЙ Е.К.

Управляющий делами

(Н. Козлов).

СПРАВКА

Приказом В/С Донского фронта за № 44/н от 5.ХI—1942 г. награждена орденом Красного Знамени красноармеец СТЕМПКОВСКАЯ Елена Константиновна за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками.

Что же случилось с Еленой?

Из материалов выставки «Комсомол в Великой Отечественной войне»

…Ледяной взгляд лейтенанта не отрывается от нее. Лейтенант медленно подымается с табуретки и, размахнувшись, бьет ее по лицу.

– Что ты передавала штабу? – хрипит он, хватая ее за больное плечо.

И тогда, чтоб не выдать боли, Елена кричит:

– Я вам ни слова не скажу… Убийца!.. Палач!

– Не скажешь? Скажешь! Заставлю сказать!..

И, выхватив винтовку из рук стоявшего возле него солдата, он бьет ее по голове, по лицу, животу, бьет с размаху, бьет прикладом, колет багинетом, бьет и тогда, когда Елена, потеряв от побоев сознание, лежит, не двигаясь, на земляном полу.

* * *

…Утром лейтенант возобновляет допрос. Елену, шатающуюся, с запекшейся кровью на вздутом от побоев лице, снова доставляют в штаб.

Когда ее подводят к лейтенанту, он хватает ее за ворот расстегнутой гимнастерки и неистово начинает трясти.

– Ну, что? Теперь скажешь?

Елена с ненавистью смотрит на него. Ей хочется ударить его по лицу, но она не в силах поднять руки.

– Ничего не скажу, – медленно говорит она. И плюет ему в лицо…

Лейтенант отскакивает и, топая ногами, кричит:

– Отрубить ей руки! Расстрелять!

…Ее уводят. На муки. На новые пытки.

* * *

…В сарае, похожем на собачью конуру, темно.

День ли еще продолжается или давно наступила ночь? Перед глазами желтые, красные, голубые, фиолетовые круги! Она ясно различает цвета, она снова ощущает невыносимую боль, словно тысячи игл вонзились в тело, словно ножом полосуют ее, медленно, медленно, чтоб боль не прекращалась ни на минуту. Неужели пытки продолжаются?

Она раскрывает узкие щелки распухших глаз. В сарае никого нет. Она одна…

Мозг ее пронизывает мысль, от которой она съеживается: она вспоминает момент, когда ее подвели к пню, на котором она совсем еще недавно писала письмо домой; четверо солдат пригнули ее к земле, четверо солдат распластали ее руки на пне, веревками привязали к стволу, и пожилой немец, таскавший ее за волосы в штаб, взмахнул топором.

Покуривая трубки, отпуская шутки и подзадоривая палача, собрались в круг солдаты и глядели, ухмыляясь, на пытку. Елена вспоминает, как она, скрежеща, сжала зубы, чтоб не кричать, и как не выдержала, когда топор вонзился в правую руку. Она закричала, она кричала истошным голосом, тело ее конвульсивно дергалось, делая тщетные попытки освободиться от веревок. До сих пор в ушах ее звенит этот дикий, нечеловеческий крик-вой.

«Не выдержала… Не хватило физических сил молча вынести пытку», – сверлит в мозгу стыдная мысль.

От этой мысли хочется биться головой о земляной пол, но голова отяжелела, ее трудно поднять…

Она старается вспомнить, что было дальше, не выдала ли она военной тайны?.. Нет, не выдала… Перед ней встает наклонившаяся фигура лейтенанта, это было после того, как ей отрубили правую руку по локоть.

– Штаб… что ты передавала штабу? – настойчиво допытывается он.

Из груди ее продолжают вырываться крики, но ответа лейтенант не получает, и тогда он дает знак рукой. Пожилой немец снова взмахивает топором. Она теряет сознание…

… Желтые, голубые, фиолетовые круги… Они ширятся, расплываются, переходят в мрак… И вдруг мрак пронизывает светлая полоса, и оттуда, из светлой полосы, выходит высокая фигура военного… Она направляется к выстроенной роте, к пятой роте… Елена стоит в первом ряду.

«Кто он, этот военный?» – мучительно хочется вспомнить И вдруг она звонко смеется… Ну, как она не узнала его своего полковника, батю, отца? Она хочет броситься ему навстречу, но полковник уже возле нее. Он ласково кладет на ее плечо руку, он гладит ее волосы и тихо шепчет: «Так… так… Я знал, что ты не выдашь…»

От этих слов становится легко на душе, и теплые слезы, слезы радости, льются из глаз, стекают за ворот гимнастерки, текут по обрубленным рукам. И нет уже ни боли, ни страданий, ни мук…

* * *

Ее повели на казнь в полдень!

Она знала, еще полчаса, и всему конец. Конец допросам, конец пыткам, конец болям, конец жизни.

Как и тогда, когда она писала последнее письмо домой, в голубом небе заливался жаворонок, порхали по истоптанной траве золотистые бабочки, уходили за горизонт донские степи…

Она шла, окровавленная, в истерзанной гимнастерке, с закатанными палачом до плеч рукавами, и красные обрубки рук безжизненно свисали.

И вдруг тишину полдня прорезал артиллерийский выстрел. За ним другой, третий, четвертый.

Елена останавливается. Прислушивается.

Конвойный толкает ее в спину. Лейтенант изрыгает град проклятий.

Артиллерийская стрельба становится все интенсивней. Орудия бьют оттуда, из-за огородов, где засел батальон… «Подоспела помощь? Подоспела…» Она замедляет шаг. Рвущиеся над хутором снаряды звенят в ее ушах, как музыка. Последняя музыка в ее жизни… Последняя, но самая радостная… Лучшей музыки ее боевые товарищи нe могли преподнести ей в этот смертный час.

Лейтенант смотрит на небо. При каждом взрыве снарядов он вбирает голову в плечи. Он явно торопится… Кричит на конвойных. Один из них, идущий сзади, ударяет Елену прикладом.

Она резко поворачивается к лейтенанту.

– Ваша смерть близка, убийцы! – звонко выкрикивает она.

Лейтенант подбегает к ней. В ледяных глазах мечущееся бешенство. Канонада нарастает. Уже слышен сухой треск пулеметов.

Лейтенант выхватывает из кобуры револьвер и выпускает в Елену три пули. Она падает баз крика, без стона.

Словно не веря, что тремя пулями можно прервать такую цепкую жизнь, сломить такую несгибаемую волю, он пронизывает неподвижное тело Елены еще двумя выстрелами.

В хмурый декабрьский день почта доставила в совхоз «Баяут» письмо:

«Матери Елены Стемпковской.

Здравствуйте, наша дорогая, славная мать, родившая и воспитавшая дочь-героиню!

Сегодня нам, девушкам-радисткам Н-ской части, стало известно о героической смерти вашей дочери, нашей боевой подруги, активного члена ленинско-сталинского комсомола Елены Стемпковской.

До конца своей жизни, до последнего вздоха своего ваша дочь Лена оставалась верной своей родине, своему комсомолу, своему любимому вождю, товарищу Сталину.

Стойкость, мужество, отвага замечательной вашей дочери будут служить для всех нас примером того, как надо бороться с заклятыми нашими врагами, немецкими фашистами, а ее смерть – примером того, как надо умереть за дело народное, с высоко поднятой головой и чистой совестью.

Для всех нас тяжела смерть Лены, и мы от всей души, от глубины нашего сердца выражаем вам, матери нашей Лены, свое глубокое соболезнование и благодарность за то, что вы воспитали такую замечательную дочь.

Обещаем вам сторицей отомстить немецким людоедам за смерть Лены.

Пусть тысячи немецких трупов в отместку за гибель нашей Лены сгладят боль и раны вашего сердца, сердца матери. Кровью и только кровью ответят фашисты за свои издевательства над славной дочерью нашей родины Еленой Стемпковской.

Мы, девушки, упорно изучаем сейчас средства связи – радио и телефонное дело, чтобы в минимально короткие сроки овладеть необходимыми знаниями и вступить в строй действующей армии. Обещаем Вам, дорогая мать, закончить намеченную программу раньше срока, чтобы заменить на боевом посту нашу Лену.

Красноармейцы Н-ской части: Дьяченко, Свиридова, Ватищева, Агеева, Орлова, Бобровская, Зайцева, Андрианова, Правдина…»

Прочти письма войны…

23/II-42 года

Здравствуйте, дорогие мои папа, мама и Ленечка!

Пишу второе письмо, а от вас не получила еще ни одного письма. Надеюсь, что после этого напишете. Понимаете, получается очень неудобно, так как мама говорила, что вы все обижаетесь, что я не пишу вам писем, на самом деле писем нет от вас. Дела мои идут очень хорошо. Настроение, здоровье замечательно. Учусь