Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

– Но если ты так спешишь, почему бы не поехать туда? – спросил он ее, – у тебя же есть вертолет.

– Прямой дороги нет, а объезд занял бы целый день… да и ничего я не хочу у них брать… мой вертолет… но я не могу даже прикоснуться к нему сейчас… они пришли сегодня с петицией… просили остаться… но после того, что произошло, как я останусь… я буду их презирать… я не могу работать с такими людьми… собирайте этот хлам.

– Мы кое-что нашли важное, – произнес лев.

– Берите только немногое, остальное – в сейф… или сожгите, – на ходу уже произнесла Ira, – у вас на сборы девятнадцать минут.

– Как можно это сжигать, – произнес тихо лев.

Он разбирал листки, как цветные камешки, – среди бумаг обнаружились картинки, и одну лев тут же прижал к груди, – там оказалось много львиных изображений – почему-то Ira скопила их, и на одной картинке лев, сидящий на ветке, играл на маленькой скрипочке, среди лозы и побегов растений.

– Ты знаешь, что лев там исполняет? – спросил он льва.

– Нет, но догадываюсь, – отвечал лев, – не сомневаюсь, что что-то из Баха… некоторые простенькие вариации, тему какой-то фуги, которую он изучил до полной обглоданности… и только ее, но он ее повторяет всегда в вариациях.

– Ты не можешь этого знать, – сказал он, к тому же это средневековая миниатюра, написанная задолго до Себастьяна.

– Я имел в виду баха с маленькой буквы, – после недолгой паузы сказал лев, – «бах» ведь по-немецки – «ручей», – лев играет то, что напевает ему горный ручей, то, что воздушный источник подсказывает.

– Ты совсем какими-то романтическими красивостями заговорил? Где учился?

Но внезапно возникла Ira и прекратила их речи. Они теперь так торопились, что даже не заперли двери ее офиса. Но она сказала им, что это уже неважно. Они вышли на абсолютно пустой и прямой проезд («drive» – произнес по-английски лев), рассекающий пространство в конце странного этого места, и направились к зеленой горе.

Лев и он пытались что-то узнать у Iry, – спросить, куда они движутся, но она была слишком непреклонна в своей стремительности сейчас и постоянно обгоняла их, так что им, отставшим, приходилось гадать и обсуждать между собой цель их путешествия. Лев предположил, что они собираются успеть до темноты перебраться через гору и попасть в ту девственную долину, которую лев много раз видел на карте, – она была обозначена пунктиром, и Ira на нее часто смотрела, – то была «резервация мысли», как лев пытался ее для себя назвать, там было все приготовлено для какой-то новой жизни, и Ira стремилась туда всегда, и сейчас спешила, чтобы никто ее не захватил. Впрочем, лев предположил, – лев сейчас был очень говорлив, вырвавшись на простор природы, – что для Iry сейчас важно само движение, что найдет ли она цель в этой долине или нет, не так важно, – смысл для нее представляло движение, которое приводило в движение всю ее сущность, и их, как поток, тоже влекло за собой. Они подчинялись такому движению, просто потому что было новое свежее утро.

Они шли втроем быстро по солнечным полянам, переходящим в леса, но уклон был пока небольшой, и можно было двигаться, не теряя сил. Все же они со львом постепенно отставали, хотя, конечно, не теряли Iru из виду.

– Дело не в том, что сейчас возможен виртуальный университет или даже университеты, – сказал он на ходу льву, вспоминая их разговор, – это их не могло испугать, просто Ira решила предложить совсем новое, и они увидели в ней волшебницу. Причем то была какая-то невольная реакция, что и выплеснулась в нелепый спектакль. Никто не хотел ее обидеть, все к ней хорошо относятся, и все же решающая речь их довела до предела. Но ведь она не хотела создавать новую религию.

– Разве? – наивно спросил лев.

– Нет, не хотела. Но они подумали, но тоже как-то все вместе… что она пытается вернуться в какие-то языческие времена, и они остереглись ее как новую Ипатию.

Они миновали уже солнечные поляны и подошли к самому подножью большой, можно сказать, великой, горы, поросшей диким лесом, это были почти джунгли, хотя туда все же вела тропинка, видно, что там проходили люди, и от основания горы начиналась поросшая мхом крутая лестница, вырубленная когда-то в скале. Они трое остановились у подножья и решили отдохнуть в некоем подобии каменной хижины, похожей отдаленно на дольмен, почти без крыши и с покосившимся каменным столом посредине.

22

Они долго уже шли. Нелегко было подниматься в гору по заросшим быльем старым и высоким ступеням, особенно тяжело было льву. Ноги его напомнили о том, что это львиные задние ноги, и они не приспособлены, чтобы держать на них весь вес своего тяжелого тела. И наконец, лев опустился на все четыре лапы, и перестал быть геральдическим львом, а стал зверем снова, но зверем, который оглядывался с человеческой усталостью. Но все равно он часто отдыхал, и Ira и он, обогнав льва, ожидали его.

Потом они достигли некоего прибежища, сложенного из каменных стен – это подобие беседки находилось за завесой воды, падавшей с невидимой высоты.

Он увидел, что вода, ниспадая с такой высоты, не распадалась на капли, как обычно бывает, но шла вниз тонким, словно бы отшлифованным потоком, сквозь который можно было разглядеть и лица других, и скалы, – изогнутый в полете поток воды казался огромной линзой, изменявшей все масштабы.

Лев снова поднялся на задние лапы и затряс передними лапами, отдыхая, – он вытянул язык, было видно, что подъем его утомил, глаза покраснели, и он некоторое время ничего не мог сказать, видимо, возвращение временно в звериный облик помогло ему, но было нелегко. Однако хвост его изогнулся лебедем и взмахивал кистью.

Лев первым и опустился на деревянную рассохшуюся скамью под ивой.

Он, Ira и лев склонились лицами своими над полотнищем прозрачной воды, казавшемся неразделимым, – вода пропускала свет, и были видны камни, поросшие зеленым мхом за ней, и что-то еще. Влажность воды почти не чувствовалась, но над ней стояло радужное марево, и они словно бы вошли в него, очутились там все втроем и видели этот призрачный павлиний диск уже у себя за спиной, – они были между переливавшимся на свету воздухом и линзой воды, которая стала невероятно прозрачна и глубока, но глубина не темнилась колодцем по мере вглядывания в нее, но