Докопаться до менталиста - Надежда Николаевна Мамаева

– Та не, самочки-сам. Мне в этом соседка Катажина божилась, а той – Бригида, а у Бригиды золовка во дворце служит. Почти своими глазами все видела. Как министр добровольно из окна третьего этажа шагнул, точно болванчик… Говорят, перед этим он на Совете выступал. С новым каким прожектом. Король тот одобрил – и вот…

Я, замершая на пороге, только усмехнулась таким речам: вот наверняка дознаватели еще только дело о напад… в смысле выпадении министра начали, а кумушки округи лучше тайной канцелярии уже все знают. И что за доклад, и почему все случилось…

– Типун вам на язык! – пани Зофья осенила себя знамением небесного круга. – Такие дела, пани Фарисса, не то что шепотом не обсуждают, да даже думать о них вредно для здоровья! Пеньковая веревка и эшафот вокруг шеи тому ведь никак не способствуют!

– Да я разве что такого сказала? – вытаращилась сплетница и, не вняв увещеванию, добавила: – Только новостями поделиться заглянула, сказать, чтоб за здоровье министра, значит, молилися… Лекари – не чета страже. Та тела не поймала, а целители душу-то уберегли. Говорят, хоть и плох пока, а жить кнез Влоджимеж будет.

Нет, все же у некоторых людей потребность чесать языком сильнее инстинкта самосохранения. Будто если они не вывалят из себя все слова, что бурлят внутри них, то тело просто разорвет в клочья.

Пани Зофья подняла глаза к потолку, словно моля вышних о пощаде.

И я хоть к божественному пантеону не относилась, но просьбе вняла и громко так кашлянула, хлопнув для пущего эффекта дверью, в которую вошла.

Сплетница при этих звуках вздрогнула, испуганно оглянулась. Я же напустила на себя суровый вид, точно была агентом тайной канцелярии. Зыркнула недобро и протянула:

– А что это вы здесь обсуждаете, любезные? Не политику часом?

Судя по виду пани Фариссы, та хотела было возразить, но почуяла, что не сможет ограничиться парой слов, и прикусила язык. А потом бочком-бочком – и юркнула к выходу, путь к которому я заблаговременно освободила.

Едва это произошло, как булочница, круглая, пышная, сама как сдобный кексик, в белом переднике и с неизменной деревянной лопатой в руках, улыбнулась мне:

– Спасибо, пани Ядвига! Я уже не знала, куда уши девать! Она почти удар колокола тут стояла, кости всей столице перемыла! Я думала: помру!

– Не переживайте! Я бы вас подняла тогда, и вы бы ей призраком отомстили, – утешила я булочницу, как могла.

Та хмыкнула и отказалась от такого предложения:

– Лучшая месть врагам – жить им назло долго и счастливо. А сплетникам – еще и спокойно, чтоб они со скуки померли! – и вручила мне каравай.

Я же, расплатившись за хлеб, вышла из пекарни.

На город опускались сумерки. Фонари еще не зажгли, и улицы стали серыми, зыбкими, будто кто-то размыл краски. Я шла по Кривому переулку, сжимая в руке теплый хлеб, гадая, не связаны ли два события меж собой: вчера один встал из гроба, сегодня второй выпал из окна. Хотя… даже если и так – какая мне разница. Это всего лишь значит, что спящий красавец при деле и больше ко мне не заявится. А это уже хорошо!

Я подошла к крыльцу дома, поднялась по нему и только приготовилась открыть дверь и привычно снять охранку, вот только… кто-то уже сделал все за меня. Я точно помнила, что запирала все, уходя. Два оборота ключа, задвижка и сторожевое заклинание, заякоренное на шляпку гвоздя.

Но для кого-то это было не преградой. Ну, гад белобрысый, щас я тебе покажу! Никакого уважения к своей спасительнице! Ну или хотя бы ее частной собственности!

Благо у меня теперь есть амулет, и я смогу совершенно спокойно огреть типа заклинанием: он не предугадает удара, не прочтет о том в моих мыслях…

За сим я осторожно толкнула дверь. Та отворилась тихо, не выдав меня скрипом. В холле было темно. Но не бесшумно. На втором этаже кто-то возился, шуршал.

Протянула руку к ящику, где у нас хранились зонты и трости, и вытащила заступ, на котором еще оставалась вчерашняя кладбищенская глина.

Она-то и взмыла вверх вместе с железным полотном и тулейкой, когда я перехватила черен на манер дрына. Ну сейчас я кому-то корону на его белобрысой макушке лопатой-то поправлю…

С такими кровожадными мыслями и двинулась на звуки, раздававшиеся сверху. Магию пока не призывала: вдруг гад учует ее?

Лестница, темный коридор, приоткрытая дверь в библиотеку. В проеме в вечерних сумерках промелькнуло что-то белое, и я, недолго думая, огрела голову вторженца. А та возьми – и покатись…

Твою ж меня! Я что, прибила Вацлава?

Прислушалась к дару, уже не таясь. Какая уж здесь конспирация, когда на кону репутация! И… Да, душа отделилась от тела чужака. А его плоть – от костей. Причем давно. Ибо я наконец разглядела в полумраке того, кого пришибла: скелет! Это его лысая черепушка прокатилась по ковру.

Обезглавленный костистый тут же начал шарить по полу в поисках пропажи. Тут из-за книжного шкафа выскочил второй неупокойник – все в том же, что и вчера, веночке из ромашек, и помог несчастному собрату отловить его кочанчик и приставить обратно на шейные позвонки.

– Какого гроба?! – выдохнула я, опуская заступ, глядя на троицу.

А та, собственно, пантомимой и ответила, какого именно. Двое костяных тут же изобразили доблестных стражей, закинувших третьего скелета в повозку, в роли которой выступило кресло. Из того заброшенный лихо удрал.

Та-а-ак, понятно, не только Златовласка подался, значит, вчера в бега. Умирать не захотели и мои воскрешенные. И если я правильно поняла, их побег был сейчас в самом разгаре. Ибо за ними гналась стража.

А эти пустые головы не нашли ничего лучше, чем найти меня по следу магии, что жила в них, и укрыться здесь. Так я и узнала, что мы в ответе за тех, кого оживили тоже.

В этот момент с улицы через распахнутое окно донеслись звуки. В дверь стоявшего рядом дома яростно стучали с криком:

– Именем закона откройте! Обыск!

Та-а-ак, приплыли, вернее, прибежали. Если сейчас у меня найдут эту троицу —несдобровать. Как минимум незаконную магическую деятельность впаяют. А еще уход от стражи, противоправные действия при попытке задержания… Да на целый срок можно накопать и без лопаты