Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков

class="p1">Какой бы крепкой ни была связь Федора Модорова с Мстёрой, вектор его жизни определяла мечта стать художником. Будущее всецело ассоциировалось с образом живописца. 14 августа 1909 года Модоров подал заявление о поступлении на художественное отделение МУЖВЗ и, пройдя конкурсные испытания, был принят вольнослушателем в головной класс[205]. Таким образом, студия Рерберга выполнила свою прямую задачу в кратчайший срок при посильной помощи юного претендента на звание художника. Радость достигнутой цели омрачил лишь провал на экзаменах младшего брата Иосифа[206]. Чтобы оценить успех Модорова, вспомним снова неудачи Казимира Малевича, безуспешно осаждавшего училище. Петр Соколов (будущий Скаля), также мечтавший туда попасть, писал, что конкурс был огромный, «примерно 200 человек на 15 мест в головной класс, а то и больше»[207]. За свое достижение Модоров благодарил не одного Рерберга, а возвращался памятью к мстёрским урокам Евлампиева и к импровизированным «экспресс-курсам» Мазина и Фешина.

Когда Модоров начал посещать МУЖВЗ, там работали Абрам Архиповo, Аполлинарий Васнецов, Николай Касаткин, Алексей Корин, Константин Коровин, Сергей Малютинo, Леонид Пастернак, Алексей Степанов и другие. С Валентином Серовым Федор разминулся на полгода: тот покинул училище в феврале. Рисунок Модорову преподавали Сергей Ивановo и Василий Бакшеев; они ежемесячно сменяли друг друга. Мастерскую по живописи вел Аполлинарий Васнецов. Занятия шли с сентября до Рождества, возобновлялись после праздников и заканчивались в конце марта – начале апреля. Сергей Иванов отличался строгостью и требовательностью, не считал нужным терпеть бездарность и вместе с тем был открыт для всесторонней помощи способным ученикам. О нем высоко отзывался Сергей Герасимовo: «…он производил впечатление художника, только что отошедшего от мольберта и находящегося всецело во власти творческих переживаний, с отсутствующим взглядом, который при встрече с кем-либо или при разговоре превращался во внимательный, человечный и очень добрый. Тогда мы, студенты, ясно сознавали, что это не только педагог, но <и> активный, темпераментный, большой художник, живущий искусством. Мы его очень любили… В рисунке он требовал ясной постановки фигуры, большой формы, жизненности, убедительности и точности»[208]. Как вспоминал Герасимов, Иванов, обращаясь к ученикам, часто говорил: «Если у вас способности средние, не надо особенно ахать, нужно работать, может быть, и получится»[209].

Федор Модоров с неизвестным. Москва. Фото Д. Гусева. Ок. 1910. Из собрания А. Ф. Модорова

Понимание того, как чувствовал себя в училище Модоров, дает беглый мемуарный набросок, оставленный Евгением Александровичем Кацманомo. Жизнь впервые свела обоих в МУЖВЗ и крепко связала позже, после революции. «Я помню его, – говорил Евгений Кацман через много десятков лет на юбилее Модорова, – …около начального класса, где преподавал наш любимый и знаменитый учитель Сергей Иванов. Около входа была лестница на третий этаж, и во время перерывов занятий юноша Модоров любил стоять под лестницей, в темноте, и оттуда разглядывал своих товарищей. Он был молчаливый и застенчивый мальчик»[210]. Делясь этим же воспоминанием с Иваном Гронским, Евгений Кацман подчеркивал серьезный характер Федора Модорова, его отчужденность от окружающих и очевидную для постороннего глаза ограниченность в средствах[211]. У Модорова были основания для неуверенности. Ему трудно давалось совмещение учебы с ежедневными обязанностями в мастерской Чириковых. Он вынужденно пропускал утренние и дневные занятия живописью, успевая только к вечерним урокам по рисунку. По этой же причине, видимо, не успели сложиться какие-то прочные связи с товарищами. Насколько можно понять из отдельных записей, сделанных Модоровым в 1960-е годы, более других он выделял Алексея Исуповаo, с которым у них было много общего: вятчанин – только годом старше – тоже имел опыт иконописца и упрямое желание выучиться на художника. Он, правда, значительно опережал Модорова как живописец и вполне мог служить для него ориентиром.

Первые экзамены состоялись 17–18 декабря. По их результатам некоторые, наиболее успешные, ученики, были переведены в следующий класс и признаны «заслуживающими освобождения от платы за обучение»[212]. Федор в число «передовиков» не попал. Неизвестно, замечал ли он за своими заботами то, что после зимних каникул занимало в училище всех: конфликт большой группы учащихся с администрацией. В январе 1910 года произошел скандал в портретном классе, где учились Александр Купринo, Илья Машковo, Василий Рождественскийo, Роберт Фалькo, Александр Шевченкоo, Василий Мешковo и другие. Смутьянами верховодил вечный студент 29-летний Михаил Ларионов, поступивший в МУЖВЗ еще в 1898 году. Его уже когда-то отчисляли вместе с Артуром Фонвизинымo и Сергеем Судейкинымo за работы, «непристойные по содержанию»[213]; теперь страсти разгорелись вокруг увлечения учащихся современным французским искусством. Ученический статус Михаила Ларионова явно шел вразрез с его фактическим положением одного из самых ярких лидеров раннего русского авангарда. В училище сформировалась многочисленная «фракция» левых, к которой принадлежали Роберт Фальк, Илья Машков, Александр Куприн и другие. Администрация обвиняла их в отходе от художественных традиций школы, подверженности «французской живописной заразе». Молодежь, в свою очередь, публично фиксировала превращение МУЖВЗ в «академию». Александр Куприн писал об этом так: «Самая свободная в России, самая терпимая московская школа облекается… в казенный мундир. В стенах ее происходит энергичная чистка…»[214] Решением совета преподавателей от 21 января портретный класс объявили закрытым, а его учащихся – выбывшими из МУЖВЗ[215], но несколько дней спустя занятия возобновили. Бунтовщиков – Александра Куприна, Василия Рождественского, Михаила Ларионова, Роберта Фалька – исключили в начале апреля, когда начались годичные экзамены[216].

Для Федора Модорова эти экзамены тоже стали рубежом пребывания в училище. В биографических текстах 1940–1960-х годов, написанных с голоса художника, эпизод с отчислением выглядит по-разному. В небольшой книге Михаила Сокольникова он был вовсе опущен, в работе Ивана Гронского ситуация трактовалась неоднозначно. И только в посмертной биографии, написанной Дмитрием Осиповым, выдвигалась версия, что из-за занятости в иконописной мастерской Федор не смог своевременно представить зачетное произведение по живописи, и это стало причиной исключения[217]. Есть еще архивный документ чистки АХРа 1930 года, в котором художник объясняет скоропостижное расставание с училищем санкцией за непосещение[218]. Проясняют дело архивные документы МУЖВЗ. В списках исключенных фамилия Модорова дана под звездочкой, которая комментируется так: «Работы не экзаменованы за невнесение платы за право учения»[219]. При поступлении вольнослушатели вносили половину годовой суммы, другую половину следовало уплатить перед началом экзаменационных испытаний. Таким образом, Федор сначала собирался держать экзамен и сдал приготовленные для этого работы, а потом не внес деньги за обучение и был отчислен. Едва ли он не смог найти 15 рублей. Скорее всего, попытка учиться поставила молодого человека перед необходимостью серьезно осмыслить жизненные планы, чтобы внести в них коррективы. Ему было двадцать лет,