Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

Многие его затеи не сбудутся, но не эта: он действительно будет убит заговорщиками в Инженерном замке – не спасут ни ров, ни разводные мосты… Поистине, история умеет рифмовать!

Между прочим, самый представительный зал Летнего дворца назывался Тронным – как бы на что-то намекая бывшей принцессе, муж которой стал после кончины Елизаветы Петровны самодержцем.

Но сейчас Екатерина находилась не во дворце с Тронным залом, а в скромном флигеле Петергофа – лишь бы подальше от супруга. Недавно у них произошла очередная размолвка. Да ещё какая!

На торжественном обеде Пётр III предложил стоя выпить тост за здоровье императорской фамилии. Екатерина не поднялась при этом тосте. Её спросили – почему, она ответила, что императорская фамилия состоит из Петра III, её самой и наследника Павла, следовательно, вставать в присутствии императора она не обязана, так как равна ему по положению. Да ещё и нелестно отозвалась о ближайших родственниках императора – герцогах Гольштейнских, которые также считались частью императорской фамилии. Для бывшей принцессы далеко не самого знатного европейского рода это, может быть, и было слишком смело, но Екатерина Алексеевна успела утвердиться в понимании могущества династии Романовых, с которой теперь породнилась: она ведь прилежно изучала, в том числе, и историю страны, над которой Божьим промыслом призвана царствовать. К тому же успела обрасти преданными друзьями из русских… Пётр III был так разъярён, что при гостях крикнул жене: «Folle!» – «Дура!»

Теперь она – в Петергофе, а он «жил и пьянствовал» в Ораниенбауме.

В кавычках – сведения, которые можно почерпнуть из письма Екатерины к Станиславу Понятовскому, которое издаётся в составе её «Собственноручных записок». Правда, верить всему, что она писала о тех днях 1762 года, как и о предшествующем периоде, затруднительно. Правильнее читать между строк – и тогда перед читателем встанет «собственноручная» же презентация императрицы, её характера. А уж о пребывании Петра в Ораниенбауме она могла совершенно достоверно знать лишь, что он там «жил», а не то, что он ещё и «пьянствовал». О каких-либо добродетелях императора мы никак не можем узнать от его супруги – учитывая их взаимоотношения. Мы никаким образом не желаем идеализировать образ Петра III. Просто, объективности ради, ещё раз подчёркиваем накал отношений между супругами.

Итак, рослый гвардеец без лишних вопросов допущен в покои деревянного флигеля, несмотря на ранее время – ещё шесть утра. Слуги гостя знают – это Алексей Орлов – брат фаворита Екатерины, Григория. И это является пропуском.

«Входит в мою комнату Алексей Орлов и говорит мне с большим спокойствием: «Пора вам вставать; всё готово для того, чтобы вас провозгласить». Я спросила у него подробности; он сказал мне: «Пассек арестован» («Собственноручные записки императрицы Екатерины II»).

Пётр Богданович Пассек – активный участник заговора, составившегося не вчера. Он служит в лейб-гвардии Преображенском полку, дружен с братьями Орловыми и возглавляет одно из «крыльев» тайного сообщества.

«До цугундера» его довела нелепая ситуация: распространились слухи, будто императрица то ли арестована, то ли и вовсе погибла; с этим слухом к офицеру Пассеку приходит солдат; Пассек прекрасно знает, что Екатерина цела и свободна, так что он просто отмахивается от доносчика, но тот, удивлённый безразличием Пассека, идёт к другому офицеру, капитану Измайлову, которого к тайному сообществу не привлекали. Измайлов тоже удивлён – и подозревает Пассека в измене. Капитан немедленно докладывает о Пассеке майору Воейкову, а тот приказывает Петра Пассека арестовать.

«Капитан Пассек отличался стойкостью, которую он проявил, оставаясь двенадцать часов под арестом», – пишет Екатерина. Солдаты-преображенцы предлагали своему командиру вызволить его из-под ареста. Записанный в Преображенский полк и в начале этого года туда явившийся Гаврила Романович Державин в своих «Записках» изложит дело так: «Собралась было рота во всём вооружении сама собою, без всякаго начальничья приказания». Но Пассек поопасся преждевременного бунта, на который ещё неизвестно, как отреагируют.

Орловы же обеспокоены другим: как бы арест Пассека не стал ниточкой, за которую потянут – и размотают весь клубок. Поэтому действовать надо решительно и быстро – в стиле Орловых.

Интересно, что Екатерина, если верить её воспоминаниям, не спрашивает у Алексея, что с его старшим братом. Григорий, между тем, – предмет её страстной любви. Он – третий нумер в том, если можно так выразиться, «донжуанском списке» Екатерины (после Сергея Салтыкова и Станислава Понятовского), за правильность которого почти ручаются историки. Более того: он будет оставаться её фаворитом дольше всех – 12 лет! И не просто могущественным фаворитом, а настоящей сердечной привязанностью.

Много позже в фавориты выйдет другой Григорий – Потёмкин, но любви как таковой между ним и императрицей хватит лишь на пару лет, потом любовь остынет, выветрится, и останется только могущество важного сановника, «фаворита-аншефа», как называли его на армейский лад в противопоставление множеству других «унтер-фаворитов», «попавших в случай» и сменявших один другого.

И ещё более того: в прошлом году Екатерина родила от Григория Орлова сына Алексея, будущего родоначальника графского рода Бобринских. По сплетням, ещё прежде она дважды рожала от Орлова дочерей – Наталью (в 1758-м) и Елизавету (в 1760-м), но то – сплетни, а то – будущий граф, рождение которого прошло незамеченным для законного супруга лишь из-за его склонности к праздному любопытству: когда подошло время родов, верный слуга Екатерины, гардеробмейстер Василий Шкурин безжалостно и самоотверженно поджёг собственный дом, зная, что охочий до развлечений император непременно помчится к этому зрелищу, привлекавшему петербургских зевак и в следующем веке.

Нет, наверняка в письме к Понятовскому выпущено, что о судьбе Григория было спрошено. Пропуск неудивителен: Понятовскому как бывшему фавориту такая подробность могла бы быть неприятна. Наверняка спрошено – и наверняка отвечено, что Григорий ждёт за городом.

И действительно: «Я не медлила более, оделась как можно скорее, не делая туалета, и села в карету, которую он подал. Другой офицер под видом лакея находился при её дверцах; третий выехал навстречу ко мне в нескольких верстах от Петергофа».

Описывая этот важный день, любят ссылаться на «Историю и анекдоты революции в России в 1762 г.» пера К.-К. Рюльера. Поэт, писатель и историк, он пребывал в то время в Санкт-Петербурге в качестве секретаря французского посланника. Памфлет его, впрочем, у современников не пользовался успехом. Видимо, даже французам было понятно, что Клод-Карломан пытается скормить им чудовищную мешанину из дипломатически-льстивых формулировок и самых невероятных басен. Екатерину, допустим, он видел едва ли не большей красавицей, чем видел её Григорий Орлов: «Приятный и благородный