Семь моих смертей - Ефимия Летова

***

- Что будем делать? – неожиданно нарушает воцарившуюся тишину Ривейн. Я так привыкла мысленно называть его регентом, что трудно переключиться на «Его величество».

По правде сказать, у меня тот же вопрос. Не вечно же мне здесь сидеть! Мой рассказ обо всём происходящем Ривейн услышал. Я не врала и не утаивала… почти. Просто опускала некоторые подробности. И во многом сама увидела историю своего «регентства» иначе. Изначально троица заговорщиков казалась мне грозной силой, но по сути это оказалось не так. Каждым из них двигал свой собственный мотив. Декорб хотел отомстить Ривейну, в котором для него сосредоточилось всё, чего он хотел и не мог получить в своей жизни. Марана хотела избежать спальни регента и зависимости от отца. Каллер мечтал царствовать, используя свою покорную прежде дочь… Но вся её покорность разом закончилась на нежеланном, ненавистном браке. Марана сопротивлялась, как могла, впрочем, её пыл на время поутих после смерти Персона. Надо полагать, она банально испугалась. А потом, поразмыслив, пришла к выводу, что быть королевой очень даже неплохо, особенно, если отца не станет. Они все врали – и мне, и друг другу. Они были слабы в своей разобщённости, корысти, слабости.

Свой долгий рассказ я малодушно заканчиваю своим побегом, а вовсе не сегодняшним днём. Правда, объяснить побег, не упоминая о беременности, непросто. И я ничего не объясняю, история и так вышла длинная, а Ривейн пока что не требует продолжения. Ему всё это тоже не так уж легко далось.

- Вы король, – говорю я. – Мне ли говорить вам, что делать? Вы можете делать всё, что вам угодно. Убивать. Карать. Брать всё, что вам понравится. Всё, что захотите.

- Верно. Отчасти. Но не совсем.

Он опять молчит. И я молчу.

- Ужасное ощущение – иметь всю власть в своих руках, и в то же время чувствовать свои руки связанными, – снова заговаривает Ривейн. – Вердана. Ана. Вердана… Как к тебе обращаться?

- Как хотите.

- Что нам с тобой делать?

- А чего вы хотите?

Часть 8.

Снова пауза, томительная, густая и безвкусная.

- Вы на меня не злитесь? – я сама не верю в то, что говорю это, потому что… Слут побери, я два года была уверена, свято уверена, что Ривейн на меня злится. Что он может убить меня за обман, причинить зло мальчишкам мне назло, отобрать у меня самое дорогое, поверить Маране в её несомненной обличающей лжи. А он сидит в паре метрах от меня, отнюдь не пылающий яростью или гневом, скорее, бесконечно уставший. Я заставляю себя посмотреть на шрам на его виске, но в глаза так и не могу взглянуть, словно боюсь ослепнуть.

- Злился… поначалу, – отвечает Ривейн. Не могу поверить Мы разговариваем… почти как раньше. – Никак не мог понять, что произошло. Грамс всё бормотал, что виноват, что защищал тебя, и я решил сперва, что там, у клетки некроша, твоя кровь. Потом я перетряс весь дворец, потом – всю Гартавлу, весь Гравуар и весь Эгрейн. Но ты ушла. Почему?

И опять ни слова о Маране. Как будто её и не было.

- Я же всё рассказала.

- Недостаточно.

- Так вы мне… верите?

- По поводу того, что Декорб ненавидел меня и мечтал отомстить? Что тебя принудили притворяться моей женой? Верю, – очень просто отвечает Ривейн, и я вдруг чувствую, что спокойствие покидает меня. Мне хочется зашипеть, как кошка.

Почему он молчит про Марану?! Никак не комментирует то, что она убила Персона и своего отца, что её выкидыш был подстроен, что она не Цееш, что…

- Отпустите меня, – без особой надежды прошу я. – У меня семья. Я ничего никому не расскажу. Хотите, принесу любую магическую клятву, всё, что угодно... Я не причинила вам никакого вреда, Ривейн, наоборот...

Но на моих руках кровь Декорба. Или дело не в этом?

- Что нам делать? – в третий раз повторяет Ривейн, и я для надёжности обхватываю себя руками, чтобы не взорваться горсткой сухого пороха в чистом пламени, и тоже повторяю:

- А чего вы хотите?

- Я хочу невозможного, – Ривейн поднимается и подходит ко мне. Встаёт где-то сбоку, если не поворачивать головы, я не вижу его. – Чтобы то, что было обманом и иллюзией, было по-настоящему.

Злость вспыхивает во мне, как пламя, охватившее бумажный лист.

- По-настоящему?! Что из того, что вы делали, было по-настоящему? Когда вы взяли в жёны девушку, которую не знали, которая вас терпеть не могла, даже не удосужившись познакомиться с ней, понять, чем она дышит, что из себя представляет? Когда вы использовали её, воспринимая не более чем телом, нужным вам для выращивания ненужного вам ребёнка, условия получения вожделенной короны? Это было по-настоящему? Вы даже не заметили, когда на её месте появилась другая! Странно, что вы меня вообще искали. Одна жена ушла, другая пришла… Какая разница?! Почему я сбежала? Произошла очередная рокировка, только и всего.

- Всё изменилось, Вердана. Ана.

- А я вам не верю. Что нам делать, спрашиваете вы? Вот она я, целиком в вашей власти. Вы можете казнить меня, в конце концов, я имею непосредственное отношение к смерти Декорба Цееша, я и не отпираюсь. Можете запереть здесь на веки вечные. Неужели вы думаете, что я ещё на что-то надеюсь?

- Декорб спал с тобой? – неожиданно говорит Ривейн, а я закатываю глаза:

- Это всё, что вас интересует? Да, он со мной спал. Я не хотела, ни разу этого не хотела. Но выбора у меня не было.

- Здесь, во дворце? – он спрашивает напряжённо, но, кажется, не собирается устраивать дурацких сцен.

- Нет. Раньше. До… до вас. В том доме, где меня держали взаперти, когда готовили к роли Мараны, – я взмахиваю рукой. Сейчас Ривейн поступает почти так же, правда, планы на меня не оглашает и в постель не тащит. Перегорел. Или ему противно. А может, его устраивает Марана. – Брук… Декорб приходил ко мне по ночам, чаще всего нетрезвый и злой. Он познакомился с Мараной во дворце, и был влюблён в неё, не то что влюблён – он её