Запретные игры с Боссом - Стеффи Ли

— Ты мне очень нравишься, Рада, это правда. Я не буду отрицать. — немного смущённо почесал он свою густую бровь и добавил: — Но, пожалуйста, не записывай это невинное признание в тот список моего беспардонного харасмента, который ты, очевидно, с упорством ведешь. Если ты настаиваешь, я признаю, что немного виноват и позволяю себе с тобой немного лишнего. За что мне сейчас стыдно. Ты, конечно, можешь мне не верить, но подобного рода шутки я позволяю себе только с тобой, — он виновато посмотрел на меня своими огромными зелеными глазами, — Потому что… честно говоря, ты сама меня к ним невольно приучила…

Пришло мое законное время смущенно покраснеть.

В какой-то степени он был прав. Взваливать всю вину исключительно на него одного за то, что однажды наша короткая переписка приобрела не только забавные мемасечно-весёлые, но и вполне игривые и даже до опасности провокационные черты, я совершенно точно не могла.

Чего уж там скрывать, я коварно, успешно и предельно мастерски приложила к этому свою маленькую ручку. Не отрицаю.

— Наверное, я слишком сильно привык к тому вольному формату общения, который мы себе с тобой позволяли во время нашей переписки. И… теперь подсознательно жду, что ты и в жизни будешь отвечать мне так же легко и непринуждённо, как и раньше. Пожалуйста, извини меня. Я ни в коем случае не хотел тебя случайно обидеть. — он поставил ногу на ногу и просто сказал, — Хотя понимаю, что эти шутки порой пошловаты... и немного перегибают палку. Но мне всё время казалось, что тебе это, на самом деле, нравилось. Я, наверное, просто кретин. Извини.

Проблемы с головой, похоже, были либо у него (причём, на мой взгляд, довольно серьёзные и требующие немедленного вмешательства опытного специалиста), либо всё-таки у меня. Потому что сейчас он выглядел растерянным и немного расстроенным парнем, поникшим в огромном кресле.

А я, соответственно, мегерой и злобной фурией, которая гордо стояла над ним и вела себя точь-в-точь, как моя строгая тётя, когда она случайно заставала меня за страстной перепиской с мальчиками, а потом устраивала целые моральные дебаты о моём в высшей степени аморальном и предосудительном поведении.

Чего греха таить, я никогда не была сотрудником отдела нравов. Или блюстительницей общественной морали и хорошего тона.

И Антон, был, в общем-то, прав. Именно я в своё время совратила нашу невинную переписку, придав ей игривые нотки. Точнее – я дала ей одним прекрасным вечером проникновенный и нужный толчок. А мой раскованный собеседник не стал ужасаться моему поведению и в срочном порядке блокировать контакт.

Но всё же я никак не могла понять, как он не видит и не понимает, что сейчас всё кардинально изменилось между нами?

И дело даже не в том, что он оказался лет эдак на двадцать моложе, чем я ожидала. А в том, что он мой босс! Мой непосредственный начальник!

Потому я решила спокойно озвучить ему эту важную мысль:

— Я могу тебя понять, — аккуратно начала я. — Но разве ты сам не видишь и не понимаешь, что ситуация между нами сильно изменилась? Ты сейчас мой начальник, а я твоя подчинённая. Одно дело, если бы мы были с тобой, ну, не знаю, давними друзьями – приятелями – хорошими коллегами-друзьяшками, и у нас, скажем, появился какой-то общий и очень интересный проект. Тогда мы, может быть, и могли бы вот так запросто общаться и постоянно шутить друг с другом, обмениваться пошлыми фразочками, прикалываться… Но сейчас это, согласись, выглядит как минимум немного странно и крайне неуместно…

— Так проблема только в этом? – прищурившись, уточнил он, не сводя с меня своего внимательного взгляда.

Нет.

Точно не только в этом.

Ещё и в том, что, когда ты так смотришь на меня, мне непроизвольно хочется раздвинуть ноги и отдаться тебе прямо здесь и сейчас. (Нет, я так не думала! Не думаю! Не должна думать!)

— Да, – не моргнув и глазом, невозмутимо ответила моя ведьмовская кровь

— Тогда в чем проблема просто представить, будто мы сейчас не начальник и подчинённая, а, как ты сама только что выразилась, старые коллеги-друзьяшки? Разве так нам не станет намного проще и комфортнее вместе работать над общим проектом?

— Не знаю... Ты всё равно останешься моим начальником, и если вдруг ты снова…

— Я совершенно не собираюсь подбивать к тебе клинья. И мы же уже обсудили с тобой, что все те мои странные приколы про горячий кофе и аппетитный сэндвич были всего лишь невинными шутками, Рада, — усмехнулся он, – Как, собственно, и все двусмысленные намёки про быстрый секс. Я никогда не сплю с женщинами на работе, это моё твёрдое правило. Прости за мою излишнюю откровенность, но мне их вполне хватает и за пределами галереи. А смешивать работу и личную жизнь – это совершенно не про меня, — он произнёс эту фразу так просто и небрежно, что меня невольно задели его слова. — К тому же, если бы ты мне до сих пор нравилась, то я бы вряд ли стал действовать так топорно, как непроходимый идиот, не находишь?

Я сказала, что его слова меня всего лишь немного задели и не более того?

Нет, здесь есть небольшая поправка, которую я обязана внести. Моё хорошее настроение, словно тяжёлый камень, кубарем скатилось вниз, угодив в самую бездонную пропасть. Хоть я отчаянно и самоотверженно пыталась строить на его пути всяческие преграды и заграждения.

Получается, что мне даже не понадобится совет Агнии. Я просто глупая дура, которая наивно нафантазировала себе в своём воображении, что Антон до сих пор во мне заинтересован, как в привлекательной женщине. Тогда как он просто… такой, какой он есть.

— К огромному сожалению, я не нравлюсь тебе, Рада. А ты не интересуешь меня. Но я твёрдо уверен, что из нас, тем не менее, получились бы отличные и продуктивные друзья-коллеги. С приятной возможностью от души шутить и беззлобно подкалывать друг друга? Но, конечно, желательно проделывать это наедине. Что ты на это скажешь?

Что готова тебя задушить голыми руками прямо здесь и сейчас?

— Получается, мне лучше воздержаться и публично не советовать тебе немедленно посетить хорошего психиатра, я правильно тебя поняла? — с натянутой усмешкой спросила я, стараясь не позволить ему даже на секунду заметить, как именно я отреагировала на все сказанные им слова.

— Ты