От текста к традиции. История иудаизма в эпоху второго Храма и период Мишны и Талмуда - Лоуренс Шиффман

САМАРИТЯНСКИЙ РАСКОЛ

На протяжении всего периода Второго Храма евреи и самаритяне пребывали в состоянии постоянного конфликта друг с другом. Многие ученые на основании изучения Самаритянского Пятикнижия и самаритянского письма пришли к выводу, что раскол должен относиться ко времени строительства самаритянского храма на горе Гризим в поздний персидский период и его разрушения хасмонейским царем Иоанном (Йохананом) Гирканом в 128 г. до н.э. Эти ученые считают, что верхушка Самарии, которая выступала против восстановления Иерусалима, не должна отождествляться с более поздней сектой самаритян. Такое различие представляется неправомерным. Хотя очевидно, что раскол был результатом долгого процесса, его ранние этапы проявились уже в первые годы персидского периода.

Самаритяне были смешанным народом, состоявшим из израильтян, которые не были изгнаны после разрушения Северного царства в 722 г. до н.э., и потомков различных народов, которые были переселены в этот район ассирийцами в надежде, что национальные чаяния Израиля больше не возродятся. Эта смешанная группа унаследовала синкретическую форму иудаизма, объединявшую старые северные традиции с традициями переселенных народов. Когда начались работы по восстановлению Храма, самаритяне хотели участвовать в осуществлении проекта, но были отвергнуты иудеями по причине своего сомнительного происхождения.

Во времена Первого Храма иноземцы могли неформально присоединиться к еврейскому народу путем поселения на его земле и следования его религии и законам. Во время изгнания иудаизм перестал отождествляться с народом, связанным землей и единой культурой, и стал обозначать религиозную и этническую общину, определявшуюся происхождением ее членов. Как еще мог иудаизм гарантировать преемственность в отрыве от своей родины? Евреи, вернувшиеся из Вавилонии, не могли принять сомнительную генеалогию самаритян. Напомним, что в то время не существовало системы обращения в иудаизм, вроде той, которая возникнет позднее в эпоху Второго Храма. Таким образом, другого решения быть не могло — даже если бы самаритяне отказались от своей синкретической традиции. Раздосадованные самаритяне попытались, правда без особого успеха, повлиять на персидские власти, чтобы те приостановили строительство Храма и ограничили возможности религиозного и светского правительства евреев.

Самаритянский вопрос, без сомнения, осложнялся другой традиционной проблемой. Начиная с ранних дней монархии существовало разделение между Севером и Югом. Этот раскол привел в конечном итоге к разделу царства после смерти Соломона. Несомненно, северяне выступали против централизации жертвоприношений в Иерусалиме во время правления Соломона. Они отвергли все попытки по введению централизованного богослужения в Иерусалимском Храме. Соответственно, после раздела царства северяне установили святилища в Бет Эле и Дане. Та же самая оппозиция централизации культа в Иерусалиме, вероятно, помогала лидерам Самарии обосновать свои попытки воспрепятствовать восстановлению Храма.

В значительной степени поэтому самаритянский вопрос в начале периода Второго Храма следует рассматривать как продолжение раскола между Севером и Югом во времена Первого Храма. Подобно своим предшественникам на севере, самаритяне настаивали на праве приносить жертвы за пределами Иерусалима. В персидский период евреи отвергли самаритян из-за их синкретического богопочитания и присутствия в их населении неизраильской составляющей. Выполнение предписаний Книги Второзакония и следование наставлениям пророков не оставляли евреям иной возможности.

МИДРАШ И ОСНОВЫ ЕВРЕЙСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Во время изгнания чувство патриотизма и желание сохранить свое культурное наследие после разрушения страны предков привели к детальному изучению израильских Писаний. Когда Езра вернулся в Иудею, он посвятил себя превращению Торы в основу религиозной жизни своего народа. Но у Торы как законодательного текста был один недостаток: правовые предписания, содержавшиеся в различных ее частях, часто были непоследовательны и противоречили друг другу. Требовалось что-то новое. Как можно было устранить противоречия между законами, посвященными одному и тому же предмету? Как можно было понять многократное повторение одного и того же материала?

Повторения в Торе требовали интерпретации. Так родился метод, именовавшийся в позднем иврите «мидраш». Фактически экзегетическая (интерпретационная) техника мидраша может быть определена как объяснение одного библейского отрывка посредством другого. Ранние формы мидраша были связаны с различными вопросами еврейского закона, который мудрецы позднее называли «галаха». В начале периода Второго Храма новая зависимость от письменного закона стимулировала развитие метода законодательного мидраша, самый ранний пример которого встречается в Книгах Эзры и Неемии.

Примером использования такого рода методики в рассматриваемый период может служить решение об изгнании иноземных жен, приписываемое Эзре. Вернувшиеся изгнанники взяли в жены женщин неевреек, происходивших из «народа земли», и у них родились дети. В Книге Эзры (9:1) содержится список народов, с которыми израильтяне вступали в смешанные браки. Список сам по себе является свидетельством интерпретации по методу мидраша. В нем оказались как народы, с которыми Тора безусловно запрещала браки, так и народы, с которыми (согласно другим библейским источникам) израильтяне могли вступать в брак через определенное число поколений. Метод мидраша по аналогии привел к заключению, основанному на Второзаконии 7:3 и 23:8-9, что отношение ко всем народам должно быть одинаковым: браки с любым из них должны быть абсолютно запрещены. Изгнание иноплеменных жен основывалось на этом экзегетическом выводе.

Другой пример связан с правильным соблюдением Суккота (праздника Кущей). Книга Левит 23:40 предписывает строительство сукки и проживание в ней в течение семидневного праздника. В ней не упоминается паломничество к святилищу. Второзаконие (16:13-15) ничего не говорит про обязанность жить в суккот, но описывает праздник как паломничество. Законодательный мидраш привел к такому решению, что весь народ должен собираться в Иерусалиме и строить там суккот. Таким образом, стало возможно выполнить предписания обоих кодексов и решить проблему непоследовательности.

Другие решения, основанные на том же методе, зафиксированы в завете Книги Неемии (10). Все это ясно показывает, что использование приемов мидраша для определения еврейского закона в тех случаях, когда Пятикнижие было либо двусмысленно, либо откровенно противоречиво, стало нормой в персидский период. Эти приемы продолжали использоваться для получения новых идей вплоть до эпохи средневековья включительно, и в то же время, как мы увидим, они часто использовались для обоснования уже существующих норм, возникших на основе древней традиции.

Во избежание путаницы необходимо четко прояснить еще один вопрос: понятие «мидраш» обозначает как экзегетический метод, так и собрание литературных текстов, возникших в результате экзегезы мидраша. Позднее мы будем иметь возможность обсудить различные мидраши второго типа. Полагать на основании ранней датировки метода законодательного мидраша, что содержание собраний, которые мы обсудим позднее, относится к столь же раннему периоду, было бы ошибкой.

ЛИТЕРАТУРА ЭПОХИ

Литература персидского периода является прежде всего продолжением жанров и традиций времен Первого Храма. Книги Хроник (Паралипоменон) продолжают историографическую традицию, начатую в книгах Ранних Пророков, и используют большую часть