Против ненависти - Каролин Эмке

размещения беглецов. При этом некоторые жители города высказывали опасения, что иностранные мужчины могут приставать к местным женщинам и девочкам. Но что, если среди беженцев – женщины и дети? Да, это все меняет. Однако когда приезжает автобус, вспоминает Даниэла, никому не пришло в голову, что там были именно женщины и дети. Реальность застило ненавистью, для которой не стало никаких препятствий. Больше нет различий, отдельных личностей, индивидуумов. Почему в этой ситуации полиция не оттеснила пикетчиков, почему не указала толпе на ее место – этого сторонние наблюдатели понять не могут.

Все, что Даниэла и остальные задумали, что хотели сказать, стало в этой ситуации просто никчемным. «Первая женщина, о которой я в конце концов смогла позаботиться, не выдержала, она не могла идти, она плакала и кричала. Она потеряла сознание. Мы отнесли ее в комнату». Даниэла оставалась с ней. Часами. Говорила с ней, даже не зная ее языка. Около полуночи Даниэла ушла домой. Фрукты оставила беженцам. Что стало с ненавистниками перед автобусом? Как только беженцы переместились в приют, рассказывает Даниэла, все сразу умолко. Стало совсем тихо.

Клаузниц – лишь один из примеров ненависти и искаженного восприятия, формирующего эту ненависть и превращающего людей в невидимок и чудовищ одновременно. В Клаузнице это был автобус с беженцами. В других городах, в других регионах ненависть обрушивается на людей с другим цветом кожи, другой сексуальностью, другой верой, телесными недостатками, на молодых или старых женщин, людей с кипой или платком на голове, людей без крова или паспорта. Их запугивают, как в данном случае, или принимают за преступников, за опасно больных, их выдавливают из общества, на них нападают, их калечат.

Так или иначе, им отравляют жизнь. До какой степени отравляют, зависит от того, помогают ли отверженным другие люди. Ярость обрушивается на того, кто кажется самым беззащитным, говорят Хоркхаймер и Адорно. Это призыв к государственным учреждениям, полиции и следственным органам – действуйте против тех, кто своей ненавистью и насилием занимает общественное пространство и превращает его в зону страха. Но это также призыв для всех: оглядитесь, посмотрите, кто-то рядом с вами тонет в трясине унижения и презрения, кого-то смывает поток оскорблений и ненависти, и достаточно одного жеста, одного возражения или оправдания, чтобы человек снова мог обрести под ногами твердую, надежную почву.

Ненависть и презрение

Часть 2: Организованный расизм (Статен-Айленд)

Я просто хотел быть человеком среди других людей. Я хотел быть чистым и молодым в мире, который был бы нашим, чтобы построить что-то вместе с другими.

Франц Фанон. Черная кожа, белые маски

Что они видят? Что они видят не так, как я? Необработанное видео на «Ютубе» длится одиннадцать минут и девять секунд[47]. Афроамериканец Эрик Гарнер стоит на тротуаре посреди бела дня перед магазином косметики. Он одет в серую футболку, бежевые бриджи и кроссовки. Он разговаривает с двумя белыми полицейскими в штатском, Джастином Д. и Дэниелом П., которые преградили ему путь, у обоих бейсболки натянуты на глаза[48]. Д. предъявляет Гарнеру свое удостоверение и чего-то требует. «Уйти? Почему?» – Гарнер протягивает обе руки. Никакого оружия. Он не нападает на полицейских. Он почти не двигается с места во время разговора. Он не пытается бежать. Жест протянутых рук недвусмыслен. Эрик Гарнер не может понять, чем он не угодил полицейским. «Я ничего не сделал». В точности не слышно, что отвечает Д., полицейский справа, но, видимо, Гарнера обвиняют в том, что он незаконно продавал поштучно сигареты на улице. Эрик Гарнер взмахивает руками: «Каждый раз, когда вы меня видите, вы устраиваете мне неприятности. Я устал». Он не хочет, чтобы его обыскивали, потому что не понимает, почему его вообще контролируют и обвиняют. «Это должно закончиться сегодня… Вам тут любой скажет: я ничего не сделал»[49].

«Любой тут» – имеется в виду публика. И действительно, вмешиваются поначалу безучастные прохожие. Они не только смотрят, как в Клаузнице, они действуют. Может, потому, что не так уж они безучастны. Может, потому, что знают, что с каждым из них может случиться то же самое. В любой день. Только потому, что цвет кожи у них не белый. Прежде всего вмешивается пуэрториканец Рамси Орта, снимает на свой телефон. Его голос постоянно слышен за кадром. Он комментирует то, что снимает, обращается и к камере, и к другим прохожим. Орта подтверждает: Эрик Гарнер ничего не сделал. Один из полицейских пытается прогнать назойливого свидетеля. Но Орта знает, как себя вести, он местный, привык уже. Он продолжает снимать, даже если офицеру это не нравится.

Полицейские не хотели бы, чтобы их снимали. Но камера не так уж им и мешает, от Гарнера они не отстают. Возможно, они чувствуют себя в своем праве. Вероятно, знают, что в основном правы сейчас и будут правы потом. Вмешивается еще одна свидетельница. На видео можно увидеть чернокожую женщину, которая спрашивает у полицейских их имена и пытается записать их в записную книжку. Но и это не помешает полицейским поступить, как они считают нужным.

Минуту Эрик Гарнер разговаривает с офицером Д. и объясняет, что он просто уладил ссору Больше ничего. Снова и снова Гарнер говорит, что ничего не сделал. Снова и снова голос за кадром подтверждает, что Гарнер говорит правду. Через некоторое время Дэниел П. по рации, скорее всего, вызывает подкрепление. Зачем? Эрик Гарнер действительно крупный и тяжелый, но никому не угрожает. В этой ситуации от него не исходит никакой опасности. И по-прежнему неясно, в чем его преступление. Почему его вообще задерживают. Может, у него нет при себе документов? Или он не дает себя обыскивать? Что-то видят только полицейские? Почему они не могут оставить в покое этого большого, немного неуклюжего человека? Ну, попался он в прошлом, когда продавал поштучно сигареты из-под полы, но ведь в тот день в июле 2014 года перед магазином «Бэй салон» в Томпкинсвилле, Статен-Айленд, нет никакого намека на то, что он собирался продавать сигареты. Ни сумки, ни рюкзака, в который он мог бы положить товар. Так что они видят?

На этих кадрах нет признаков гнева, агрессии. Ничто не указывает на эскалацию насилия. Гарнер, скорее в отчаянии, чем в гневе. Два мускулистых офицера полиции тоже не кажутся особо встревоженными. Они ведь обучены таким ситуациям. Их двое, и они всегда могут вызвать подкрепление. Мужчина в бриджах никому не угрожает. После четырех минут