Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

и популяризировать его. Если Зенон и Клеанф преподавали только на стоа Пойкиле, то Хрисипп стал выступать и на более просторной сцене Одеона (концертного зала). По всей видимости, он также первым начал читать лекции под открытым небом в роще Ликея, в школе последователей Аристотеля, перипатетиков. Мы можем представить, что ему, как тесаку и бойцу, нравилось нести свое послание прямо в стан врага.

Если Клеанф предпочитал силу поэзии и часто использовал аналогии, метафоры и метр для передачи своих истин, то Хрисипп как в своем учении, так и в прозе настаивал на точности логических аргументов и формальных доказательств. Хотя Хрисипп славился своей страстью к аргументации и умением ее вести — например, он редко оставлял какой-либо пункт говорить сам за себя, так как любил многократно спорить на одни и те же темы, — он был известен и своими нововведениями в области логики, и своей выдающейся литературной продукцией. Его сочинения превышают 705 томов, около 300 из них посвящены логике. Судя по названиям, которые приводит Диоген, только по печально известному аргументу лжеца можно насчитать около двух десятков книг. (Мы не поверим ничему, что лжец говорит правду, но можем ли мы поверить полному лжецу, когда он говорит, что то, что он говорит, — ложь? Если он всегда лжет, то это не ложь, а правда… но тогда он не всегда лжет.) Одна из его работ, "Логические вопросы", была даже обнаружена среди захороненных папирусов в Геркулануме (в библиотеке соперничающей эпикурейской школы, принадлежавшей Филодему). Как Гомер был для поэзии, сказал один древний писатель, Хрисипп был для логики.

Он также увлекался литературой и поэзией, что не соответствует его репутации логика. В одном из сочинений Хрисипп якобы привел столько строк из трагической пьесы Еврипида "Медея", что люди шутили, что он включил в нее каждое слово. Это была "Медея Хрисиппа", говорили они. На самом деле он так любил цитировать других писателей, что их голоса затмевали его собственные в некоторых его работах. Критики его книг называли эти цитаты "лишними", но более правильное прочтение заключается в том, что Хрисипп действительно любил делиться и брать за образец великих мыслителей и драматургов истории, и в результате он стал печально известен за свое усердное цитирование их и других источников, когда они подтверждали его точку зрения.

Но так ли уж он отличался от Клеанфа или других стоиков? Хрисипп тоже был скромным, трудолюбивым и не ценил роскошь. Похоже, он содержал простой дом с единственным слугой. По ее словам, его интеллектуальный марафон означал, что он постоянно писал не менее пятисот строк в день. Он отклонял приглашения, даже от королей, потому что это отвлекало его от работы. Он редко выходил из дома, разве что для того, чтобы прочитать лекцию.

По слухам, он сторонился светских приемов и часто молчал на тех, которые посещал. Его слуга сообщал, что на вечеринках с выпивкой у него подкашиваются только ноги, что, предположительно, означает, что это единственный признак того, что он получает удовольствие. Однажды его критиковали за то, что он не присоединился к толпе, посещавшей лекции Аристо, на что он просто ответил, что "если бы меня волновала толпа, я бы не изучал философию".

Дело не в том, что Хрисипп отказался от всех удовольствий и денег, а в том, что он с подозрением относился к желаниям и жажде чего-либо. Мудрый человек, по его словам, может использовать все, что попадается ему на пути, но ни в чем не испытывает нужды. "С другой стороны, — говорил он, — глупцу ничего не нужно, ибо он не понимает, как использовать что-либо, но ему нужно все".

Нет лучшего определения стоика: иметь, но не хотеть, наслаждаться, не нуждаясь.

Из этой веры Хрисипп черпал свободу и независимость. Он никогда не продавал свои работы и не брал денег за советы, желая не удешевить философию. Он не занимал и не давал денег в долг. Диоген отмечает, что ни одна из книг Хрисиппа не была посвящена царю. Некоторые современники считали это высокомерием, но на самом деле это было свидетельством его самодостаточности. В отличие от Зенона и Клеанфа, которые брали деньги у царей, Хрисипп не был заинтересован в покровительстве. Если ты принимаешь деньги от царя, говорил он, значит, ты должен его унижать.

Он не взял денег… а значит, никто не мог указывать ему, что делать.

Независимость мышления Хрисиппа, его любовь к высоким принципам и интеллектуальное рвение были несомненными достоинствами, но, как и все остальное, их можно довести до крайности. Чем умнее мы становимся, тем легче влюбиться в собственный голос и собственные мысли. Цена этого — не только гордыня, но и качество нашего послания. Эпиктет, чьи ученики три века спустя с трудом разбирались в трудах Хрисиппа, сказал: "Когда кто-то хвастается своей способностью понимать и толковать труды Хрисиппа, скажите себе, что если бы Хрисипп не писал так непонятно, ему нечем было бы хвастаться".

Поскольку большая часть легендарных трудов Хрисиппа утеряна для нас, за исключением около пятисот небольших отрывков, собранных у других авторов, трудно сказать, насколько плохим писателем он был на самом деле. Но о чем говорит тот факт, что, несмотря на все эти предполагаемые недостатки, его прозрения сохранились и получили широкое распространение даже после его смерти.

Будучи преданным своему делу, Хрисипп был также любящим семьянином. Он послал за сыновьями своей сестры, Аристокреоном и Филократом, взял их в свой дом и следил за их образованием. Он был особенно близок к Аристокреону, которому посвятил не менее трех десятков своих книг. В ответ Аристокреон не только воздвиг статую и надпись над местом его погребения, но и написал книгу в память о нем.

Однако даже в роли отца Хрисиппа проявлялся его соревновательный характер. Однажды мать спросила его, кому она должна доверить образование своего сына. Он ответил, что лучшего учителя, чем он сам, очевидно, не найти… потому что если бы он был, то сам бы учился у него.

Несмотря на все его споры с Аристоном (который считал, что значение имеет только этика), они были в большем согласии, чем думали. Плутарх говорит нам, что все, что писал Хрисипп, было "не для чего иного, как для различения хороших и плохих вещей". Добродетельная жизнь была для них обоих идеалом и идеалом всего.

Как уже говорилось, будучи бегуном, Хрисипп разработал философию хорошего спортивного поведения. Он знал, что даже когда спортсмены соревнуются друг с другом и отчаянно хотят одержать победу над остальными, между всеми участниками —