Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

битв. Здесь не было яростных схваток, не было яркого блеска клинков и дикого упоения властью над чужой смертью, здесь была кропотливая, местами однообразная, въедающаяся под кожу работа. Я следил за логистикой доставки топлива для резервного, чудом уцелевшего энергореактора, с трудом обнаруженного в глубинах подземного бункера под слоями свинца и обугленного бетона. Я лично доставил уцелевший энергоблок из соседней провинции, за тысячи верст от города Хайсаф, заключив его в кокон из ледяной паутины. Двигаясь по воздуху с, по сути, огромным зданием.

Работы шли медленно. Специалистов, почти не осталось в живых. Из тех почти ста тысяч гнолов, что мне удалось разыскать на пепелищах планеты Артхол и переправить в возрождаемый город с помощью шкатулки Тризиастра, лишь жалкая горсть помнила, как пробуждать сложные механизмы прежней эпохи. Большинство уже родились в этом губительном пламени погибели, под небом цвета зеленой крови, среди руин и радиоактивной пыли, среди костров, в которых жгли кости предков, чтобы хоть немного согреться. Их деды некогда строили даже пустотные корабли и возносили молитвы технике; их отцы умирали в туннелях, оплавленных огнём чужих орудий, они же выросли окончательно среди руин. Благо как раз лечение стариков помогало решить эту проблему, и как раз они становились самыми ярыми последователями вернувшегося Бога.

Конечно, городом это можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, часть промышленного комплекса и прилегающие к нему жилые башни по сорок этажей каждая, мрачные шпили, чьи окна некогда сияли тёплым светом, а теперь смотрели в небо пустыми глазницами. Защитный купол, искрящийся истинным светом в сумерках, опоясывал территорию в пять верст диаметром, словно перевёрнутая чаша, прикрывшая последний очаг тепла среди океана яда и радиации, как назвала его Джун. Из-за обилия магов в моём подчинении, даже учитывая чудовищно скудный магический фон этого мёртвого мира, созданный мной круг пентаграммы, они могли насыщать без моего личного вмешательства, бдительно следя за количеством энергии света в защитном конструкте купола.

Так что если не считать двух дней непрерывной работы, когда я сам выкладывал руны и переплетал нити заклятий, дальнейшее поддержание всей структуры, защищающей от радиации и химикатов в воздухе, легло целиком на моих старших офицеров.

Находясь в теле ложного аватара, в теле демонического Бога, с развитым до четвёртой ступени Великим ядром истинного света, я мог пробуждать за одну ночь сотни магических источников у моих подчинённых, даже заменяя их нейтральный статус на ядра света. Ночь становилась купелью преображения: я шёл между рядами спящих, и от каждого прикосновения моего, по жилам смертных растекался дар истинного света.

И это не только делало их более устойчивыми к враждебной энергии, более твёрдыми в характере и непреклонными в воле, но и позволяло мне собирать чистейшую эссенцию истинного света, по капле, по искре, приближая момент, когда в горниле света будет отлит меч из тетрата звёздной маны.

Большую часть работ по монтажу и ремонту энергостанции, равно как и самого перерабатывающего и производственного комплексов, мне приходилось либо выполнять собственными руками, точнее манипулируя энергией и ледяными нитями, либо лично руководить процессом. Гнолы трудились ревностно, но их умения было недостаточно. Слишком многое было утрачено. Слишком многие знания практически были забыты, а многие чертежи утрачены. И всё же моё присутствие оставалось необходимым. Некоторые недостающие части приходилось создавать с нуля, на моём портативном производственном комплексе Трикарт-С23, чьё мерное гудение стало для гнолов звуком надежды, почти священным. Когда из его недр выходила созданная деталь, ещё горячая после печати.

Не сказать, чтобы процесс шёл быстро. Дни сливались в недели, а недели, в долгое, тягучее «еще не готово», как любила насмешливо говорить Алия. Но потенциал, на мой взгляд, определённо стоил этих затрат. Времени у меня теперь было не то чтобы неограниченно, но и спешки я не ощущал. Это была свобода. Еще не абсолютная, дымная, пахнущая ржавчиной и железом, но свобода. И мне это нравилось.

С самими гнолами и очень редкими волколаками договориться оказалось куда проще, чем я даже предполагал. Не все из их числа обезумели в десятилетиях лишений; не у всех разъела душу едкая кислота забвения. Память о предках в них теплилась, пусть и слабым угольком в золе, но теплилась. Так что с помощью области иллюзии убедить их, будто перед ними возродившийся верховный Бог Реалишас, было не так уж и трудно. Особенно учитывая мои усилия по восстановлению прежней жизни, той самой, которой многие из молодых гнолов никогда не видели, лишь могли слышать о ней в полузабытых рассказах стариков, в утлых норах руин.

Их убеждал вид золотого купола, мерцающего над крышами домов, словно сам свет их звезды вернулся к ним после долгой разлуки. Их убеждал тот простой и неопровержимый факт, что я спас десятки тысяч жизней, буквально вырвал их из пасти медленной смерти. И, конечно же, их убеждало то, что я всегда летал, не касаясь, как они её называли, грешной земли, из-за её радиоактивности. Для них это был знак свыше: божество, чьи стопы не оскверняются прахом павшего мира. Они кланялись, когда я пролетал над улицами, и поднимали к небу лица, изуродованные язвами и временем, и в их глазах горело то, чего я не видел уже давно, вера. Слепая и всепоглощающая. Ну и свет в их сердцах и душах конечно же помогал этому процессу.

К тому же лечение, проводимое мной лично, многим помогало исправлять изъяны тел. Особенно тяжёлые стадии радиоактивного облучения у тех бездарей, кому довелось долгое время находиться вблизи эпицентра излучений. Их кожа пузырилась и слезала пластами, как кора с гниющего дерева. Их кости истончались, словно стекло; в их крови плавали невидимые черви распада. Я касался их, и мрак отступал. Я прикасался и плоть восстанавливалась. Но в скором времени, я даже скажу, всего через два дня, мне стало жаль своего личного времени. Слишком многих требовалось исцелить, слишком велика была очередь страждущих, тянувшаяся вдоль стен моего пока еще временного дворца, словно бесконечная процессия мёртвых, ещё не понявших, что они мертвы.

И тогда в производственном комплексе Трикарт-С23 я создал лечебную колыбель, как назвала ее Лея Фрет, с нанесёнными на неё рунами заклинания лечения С ранга. Да, повозиться с адаптацией всё же пришлось несколько часов я провёл, рядом с панелью управления мобильного производственного комплекса, подготавливая чертеж, чтобы комплекс вывел плетение тончайшим узором. Пришлось для этой цели также выделить один из накопителей маны на 5000 единиц, что было ощутимой потерей, ну или мне просто было его жаль. Но результат превзошёл все ожидания: