Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

Лев Жуковский

Утопающий во лжи 16

Глава 1

Пришествие Бога Смерти. Демоница Себия

Лев Жуковский.

Утопающий во лжи. Книга 16. Мир Артхол, обитель нежданного радушия.

Глава 1. Пришествие Бога Смерти. Демоница Себия.

Произошедшее пугало до глубины души, раздирало ее своей неотвратимостью, тем что исправить я этого уже не могла. И это при том, как отчаянно, как исступлённо я ждала появления моего господина. Ждала и надеялась с каждым ударом сердца, каждой искрой небесного огня, что ещё теплился в моей груди. Ждала так, как умирающий ждёт последнего вздоха, не зная, принесёт ли он облегчение или погибель.

Но чёрная пелена излома пространства вздрогнула, не спрашивая меня хочу я этого или нет. И на ритуальной площадке появился… я даже не знаю, как его назвать. Не спаситель. Пугающая тень, сам жнец смерти явился к нам. Он возник из разрыва реальности, словно сам мир отступил перед ним, не смея сопротивляться, и от одного его присутствия воздух, и без того отравленный, стал густым, искажаясь от количества энергии. Мантия из первозданной тьмы клубилась вокруг его фигуры, пожирая свет, пожирая звук, пожирая саму надежду, расползаясь стремительно вокруг. Я почувствовала, как мои крылья небесного пламени, дрогнули и прижались к спине сами собой, повинуясь инстинкту.

А ведь я говорила Алатее. Говорила ей, что нельзя нарушать приказы нашего Бога, что каждое отступление от его воли, это брешь, через которую просачивается гниль. Но она всегда так ловко находила нужные слова. Слова, что притупляли мои мысли, обволакивали разум мягким, удушающим шёпотом, гасили мой небесный огонь. Медленно, по капле, так что я и не замечала, как пламя внутри меня превращается в тлеющие угли. И это в глубине души мне совершенно не нравилось. Что-то скребло изнутри, царапало стенки сознания острыми когтями сомнения, но каждый раз Алатея оказывалась рядом со своим медоточивым ядом, и когти втягивались обратно.

Как и сам этот мир, он не нравился мне. Отравленный, умирающий мир, где в воздухе бесконечно висела взвесь ядовитого, пахнущего химикатами тумана. Он оседал на коже, даже на моих огненных крыльях постоянно дымясь, тонкой маслянистой плёнкой, от которой хотелось содрать с себя всё, до самой сути. Небо здесь было цвета старой раны, бурое, набухшее, вечно давящее сверху. Так ко всему прочему ещё и магический фон оказался невероятно скудным. Мана сочилась здесь тонкими, едва уловимыми ручейками, жалкие крохи, которых не хватало даже на простейшие заклинания исцеления.

А ведь именно из-за недостатка маны мы, я не могла помочь умирающим. Солдатам и воинам доверенной мне господином армии полуарахнидов. Я видела, как они угасают, эти могучие создания, рождённые для битвы, с хитиновыми панцирями, способными выдержать удар боевого молота, они задыхались, отравленные самим воздухом этого проклятого мира. Их глаза мутнели, движения становились заторможенными, а потом они просто падали, тихо, без крика, как опавшие листья. Не говоря о слабых гражданских, кто не выдерживал жизни в этом мире. Потому как им не помогали ни дыхательные маски, ни защитные комбинезоны. Я вообще не могла понять, как здесь выживают эти мохнатые гноллы, насколько же они живучи. Их грубые тела, казалось, были созданы для страдания, приспособлены к нему, как корни дерева приспосабливаются к каменистой почве.

Все эти мысли пронеслись за доли мгновения в моей голове, лавиной, прорвавшей плотину, которую я не помнила, когда возводила. Все эти несоответствия с происходящим, с моими истинными желаниями, вспыхнули как мантия из первозданной тьмы того существа, жнеца смерти, что в следующий же миг просто исчез, перестал существовать, растворился, будто его и не было, будто он был лишь предвестником, тенью того, кто шёл следом. Как вместе с этим появилось и непонимание, острое, режущее, словно кто-то провёл раскалённым клинком по моему сознанию. Как я могла позволить… утилизировать… Утилизировать! Тела моих подчинённых в пищевые концентраторы!

Меня трясло. Не от холода, от ужаса узнавания. Тела тех, кого я должна была защищать, кого мне доверил мой господин, перемолотые, переработанные, превращённые в безликую питательную массу. И я позволила этому случиться. Я высшая жрица моего Бога, хранительница армии, носительница небесного огня, стояла и смотрела, как мёртвых воинов загружают в чрево машин, и не чувствовала ничего. Потому что Алатея сказала нужные слова.

Слова Алатеи так и звенели у меня в голове, так словно я их услышала только сейчас:

— Это нужно для выживания нашей расы… — заговорщицким тоном говорила она, раз за разом, стоило только мне усомниться в происходящем.

Её голос, мягкий, вкрадчивый. Как же легко я поддалась ее влиянию. Как же легко она вплела свою ложь в ткань моих мыслей, нить за нитью, пока весь узор не исказился до неузнаваемости.

— Где была я⁈ Где был Тхагаси⁈ — эти вопросы бились в моей голове с безумной силой, и я не могла понять, как это могло произойти.

Тхагаси, верный, несгибаемый Тхагаси, чья преданность господину была абсолютной. Неужели и его опутала паутина Алатеи? Где же он был все это время?

Наверное, именно туман в моей голове и перед глазами не позволил мне даже со столь высокими характеристиками понять сразу, что произошло. Туман рассеивался медленно, неохотно, цепляясь за края сознания, как дым цепляется за потолок горящего дома. Увидеть, как сотни фигур младших шаманов гноллов, операторов псионических эмиттеров, как-то неестественно замерли на своих местах и словно даже перестав дышать. Они стояли, застывшие, окаменевшие, с раскрытыми ртами и остекленевшими глазами, будто кто-то вырвал из них саму нить жизни и держал её в кулаке, не позволяя ни оборваться, ни натянуться вновь. А ведь я могла благодаря своему высокому уровню параметра Восприятие даже слышать их дыхание, хриплое, влажное дыхание существ, привыкших к отравленному воздуху. Вот только сейчас его не было. Тишина стояла такая, что я слышала, как потрескивает мой собственный небесный огонь моих крыльев. Как и сама Алатея замерла в неестественной позе, вскинув свои руки, пальцы её были растопырены, рот приоткрыт, а в глазах девушки, обычно таких расчётливых и холодных, застыл первобытный, животный ужас.

Увидеть же виновника произошедшего я смогла не сразу. Но стоило пространству вздрогнуть, не так, как при появлении жнеца, нет, вздрогнуть тяжело, основательно, как вздрагивает земля перед тем, как разверзнуться вулканом. И на ритуальной площадке проступили очертания. Сначала, только части тела. Могучего, покрытого алой чешуёй,