Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

всем людям» (Там же). Вопрос же о необходимости введения общей, новой веры был рассмотрен, вероятно, еще на «свещании» князя, бояр и старцев. Они же и принимают окончательное решение, выслушав последних «мужей», то есть узнав мнение дружины (Там же. Л. 37 об.). Та же, по «Сказанию», крестилась достаточно «импульсивно» в Корсуни (Там же. Л. 38 об.), по примеру князя. Дружина зарождается на Руси, как в Чехии и Польше, в период «объединительных» и завоевательных войн, но наибольшего развития достигает уже после их завершения, в ходе обороны уже сложившегося «раннего государства» от кочевников.

5. Консолидация государства

А) Роль оборонительных войн

Этот подтип военных механизмов (оборонительные войны, подтип 3) стал единственным среди них и на какое-то время (после 992 г.) — главным фактором развития и консолидации данного государства, ведущей функцией власти, идеологическим оправданием ее усиления.

Русско-печенежские отношения были напряженными все 80-е гг., о чем свидетельствует сообщение ПВЛ о Варяжко, воеводе Ярополка, который «многа воева Владимира с Печенеги» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 25) и (под 988 г.) «бе бо рать от Печенег» (Там же. Л. 42). Однако печенежская опасность еще не приобрела тогда угрожающих масштабов, не мешала Владимиру решать задачи внутренней и внешней политики, уводить войска в дальние походы. Столкновения с печенегами были («и бе бо воююся с ними»), но успешные для русских («…и одоляя их», см.: Там же). Во многом этому способствовали сооруженные в рекордно короткие сроки (наиболее вероятно, в 986 (988)–991 гг.) оборонительные линии по Стугне и Суде (Довженок, 1968; Кучера, Иванченко, 1987; Моргунов, 1996). В качестве тыловых баз концентрации войск использовались, скорее всего, возникший спонтанно «дружинный лагерь» близ Леплявы на Левобережье и специально построенный Белгород к западу от Киева. В конструкции валов последнего, ядро которых сооружено из кирпича-сырца (Древняя Русь: город… 1985. С. 67), ощущается участие византийских архитекторов и фортификаторов.

В Левенке под Стародубом один из валов также содержит глинобитные конструкции (Шинаков, 1987а; 1995а. С. 157), хотя планировка укреплений и их общее устройство, как уже говорилось, больше ассоциируются с датскими «лагерями викингов» (Шинаков, 1985. С. 317). Влияние «греческих» специалистов видно и в общей организации обороны — жесткой, но эшелонированной в глубину, опирающейся на возможность получения резервов как из отдельных ее пунктов, так и из тыловых лагерей типа Леплявы и Белгорода. Идея же реконструкции «Змиевых валов» может восходить как к датским линиям, восстановленным современником Владимира Харальдом Синезубым, так и (в более отдаленной ретроспекции) к римскому лимесу. В организации постоянных гарнизонов, снабжении войск, «военных поселенцев»[226] типа акритов вполне мог использоваться византийский опыт. Четко бинарная организация русской обороны также имеет в основе линию р. Днепр, но и может испытывать влияние известного русским (ПСРЛ. Т. 1. Л. 10) деления византийской полевой армии на «войска Востока», с одной стороны, «Македонии и Фракии» — с другой. Впрочем, наблюдаются и аналогии с Норвегией середины X в. Здесь, как и в русском случае, врагами вначале были «свои» на службе у «чужих» (сыновья неудачливого претендента на престол Эйрика Кровавая Секира, погибшего в Англии, нашли убежище и военную помощь у конунга Дании). Для предупреждения об их набегах и сборе войск создавалась система световых сигналов (Снорри Стурлусон, 1980. С. 78–79). Идею создания такой же системы оповещения вдоль Днепра вплоть до Киева (Рыбаков, 1965. С. 33; Довженок, 1968. С. 39–41) вполне можно приписать Олаву Трюггвасону, чей отец вместе с конунгом Хаконом Добрым участвовал в ее создании в Норвегии. Сам Олав, правда, мог стоять только у истоков ее непосредственной организации, так как покинул двор Владимира самое позднее в 986–987 гг. (Джаксон, 1994. С. 118), а то и (по контексту «Саги» о нем) гораздо раньше (Снорри Стурлусон, 1980. С. 111–112). Кстати, последняя прямо называет Олава одним из «военачальников» Владимира, располагавшим собственной «дружиной» и участвовавшим в «битвах» именно по «защите своей страны» (Там же. С. ПО).

Что касается неудержимого натиска печенегов, обошедших в 992 г. через «степной коридор» к северу от Суды Посульскую линию обороны[227] и остановленных лишь в районе Переяславля на Трубеже, а в 997 г. даже осадивших центр правобережного сектора обороны — Белгород (ПСРЛ. Т. 1. Л. 44), то ему необходимо найти объяснение. Это не обычные грабительские набеги отдельных орд, а чуть ли не целенаправленное наступление («бе бо рать велика без перестали», см.: Там же), показавшее недостаточность ранее подготовленной обороны (в 997 г. Владимир отправился «за верховние вой на Печенеги» в Новгород, см.: Там же). Кстати, наверняка именно из-за неучастия новгородского ополчения («воев») норвежскому ярлу-изгою Эйрику со шведской помощью и удалось в 997 г. взять Ладогу.

Вряд ли случайна связь последней «объединительной» (хорватской) войны и первой, конкретно названной «оборонительной» («переяславской») в одной летописной статье 992 г. Сыграл свою роль, вероятно, и фактический «раздел» Причерноморья между Русью и Византией без участия печенегов. Не последнюю роль могли сыграть и совместные действия войск Владимира с торками в 985 г. Последние являлись для печенегов главным и, как это бывает внутри кочевого общества, самым безжалостным врагом. Торческое давление естественным образом подталкивало печенегов, однако в описываемый период еще не имело массового характера, приобретя характер нашествия лишь после 1015 г. (Плетнева, 1990. С. 22, 24), когда заставило печенегов штурмовать византийские пограничные укрепления на Дунае в 1028 г. (Михаил Пселл, 1978. С. 18, 266) и стены Киева в 1034–1036 гг. (ПСРЛ. Т. 1. Л. 51; Т. 2. Л. 56–56 об.). Но без внешней причины непонятна измена кочевников своей обычной тактике — коротким неожиданным наездам с грабительскими целями. Что могло заставить бросаться на штурм пограничных линий, осаждать главную военную крепость, искать столкновения с основными русскими силами? Вряд ли «воинственность» и жажда добычи. Традиционно, по опыту, стимулом могло служить византийское золото либо какие-то действия русских, ставящие под угрозу жизненно важные интересы всех печенегов.

Византия, занятая в Болгарии, могла быть заинтересована в нейтрализации печенежских действий в Крыму и на дунайской границе. Против Руси она ничего не имела, возможен даже союзный договор и помощь фортификаторов в укреплении русской степной границы. Но вот в постоянной «занятости» печенегами, в попытках ее преодоления интерес был, дабы предотвратить их использование против Византии комитопулами Западной Болгарии.

Русь была опасна прежде всего для только что пришедшего к власти Болеслава Храброго, лелеявшего широкомасштабные захватнические планы. Присоединение Белой Хорватии к Руси в 992 г., была ли она до этого независимым княжеством или находилась под «протекторатом» Пражского или Зличанского княжеств, уводило ее буквально из-под носа у Болеслава, расширившего свои владения за счет Краковской земли. Последний, конечно, не в силах был самостоятельно подкупить печенегов или повлиять на