Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

огромное количество примеров в петициях из других селений. Иногда возникает искушение объяснить иждивенческую позицию и склонность весьма откровенно жаловаться на судьбу особенностями священнического слога и желанием добиться освобождения от налогов — эта последняя особенность фронтира в других регионах чаще ассоциировалась с мятежами, чем с религией.

Очень характерна следующая петиция из Гротона, поданная в 1704 г. Здесь, вероятно, дело обошлось без священника:

1. В то время как по воле Бога Всемогущего, который всем повелевает в своей безграничной мудрости, на наш удел выпало оказаться в таком месте, которое из-за врага стало очень опасным и по причине горестных событий, как мы претерпевали раньше, так и в последнее время, неся большие убытки и впадая в уныние, а особенно в прошлом году, когда мы потеряли столь многих людей, из которых одни были убиты, другие попали в плен, а прочие ушли, и также много потеряли и кукурузы, и скота, и лошадей, и сена, и поэтому мы очень обеднели и очень малочисленны и слабы стали наши возможности оставаться в живых, как податель сего может известить ваши чести.

2. И в придачу ко всему этому наш пастор, г-н Хобард, вот уже почти год не в состоянии совершать церковные службы среди нас, и мы советовались с их преподобиями пресвитерами соседних с нами церквей, и они советуют нам нанять другого священника и содержать г-на Хобарда и обратиться к Вашим Честям (у нас так мало чего осталось, чтобы мы могли оплатить наши долги, потому что столь бедны и малочисленны мы и в поселке, и в графстве), а ведь наше селение подвергается опасности, — нельзя без риска ни выйти за его пределы, ни войти в него, и уже давно мы добываем свой хлеб с опасностью для наших жизней; и нас довели до очень тяжелого состояния столь высокие сборы на строительство гарнизонных казарм и укреплений по приказу властей, и поэтому некоторые из наших жителей покинули поселок, а другие намереваются его покинуть, если только что-то не будет сделано для оказания нам содействия; ибо нас так мало и мы такие бедные, что не можем платить двум священникам, но мы также и не хотим жить без священника; мы столько времени тратим на несение дозоров и хождение в патрулях, что мало чего другого можем делать; и, воистину, мы уже больше 2-х лет живем скорее как солдаты, чем как-то по-другому, и мы примем какой-нибудь способ, который Ваши Чести смогут найти, чтобы улучшить нашу безопасность и поддержать нас; иначе мы не сможем сохраниться как поселок, — либо освободить нас от уплаты налога, либо разрешить платить за строительство нескольких фортов, разрешенных и приказанных властью, или же, в противном случае, позволить половине наших здешних жителей платить налог, или предоставить нам свободу уйти в соседние с нами поселки, чтобы мы могли о себе позаботиться; все это, если Ваши Чести нам предоставят, Вы тем самым очень обрадуете Ваших скромных слуг, чтобы мы могли справиться со всеми многочисленными трудностями, с которыми мы к Вам обратились{85}.

Вынужденные жить скученно в своих домах в целях безопасности, обрабатывая свои поля под угрозой смерти, поселенцы фронтира воспринимали как тяготу необходимость еще и платить налоги в бюджет провинции в то время, когда они участвовали в обороне находившейся в опасности границы. Помимо этого, подавались жалобы на отсутствовавших крупных земельных собственников, которые не платили муниципальных налогов и, тем не менее, извлекали выгоду из трудов переселенцев; об этом я буду говорить ниже.

Если бы мы доверяли этим петициям с их просьбами о милостях к колониальному правительству, то могли бы приписать этим первым жителями фронтира уровень покорности, несвойственный другим переселенцам{86}, и, поистине, даже не подтверждающийся фактами. Однако при внимательном прочтении мы обнаруживаем, что, какие бы осторожные формулировки ни использовались в петициях, они на самом деле представляют собой жалобы на налогообложение; требования о том, чтобы расходы в интересах жителей пограничья несла колония; критику отсутствовавших крупных земельных собственников; намеками на то, что они могут оказаться вынужденными оставить свои позиции на границе, жизненно важные для обороны заселенных местностей Востока.

Дух военного неподчинения, характерный для фронтира, со всей очевидностью проявляется в описаниях этих селений, таких, как в датируемом 1694 г. донесении Джона Пинчона, жаловавшегося на упадок, в который пришли укрепления в Хэтфилде, Хедли и Спрингфилде: «Люди немного своевольны. Склонны поступать когда и как им захочется или совсем ничего не делать»{87}. Примерно в то же время Ричард Солтенстолл пишет из Хейверхилла о неудачах, постигших его при наборе солдат: «Я никогда больше не буду просить о рекрутировании хотя бы одного солдата из Хейверхилла», и он умоляет, чтобы был послан какой-нибудь подходящий человек, «который сказал бы нам, что следует сделать, как мы можем или должны поступать. Все мои труды оказались напрасными: одни из них идут то в одно место, то в другое, то в третье, как им заблагорассудится, и делают, что захотят»{88}. Звучит знакомо для каждого изучающего фронтир.

Как и в случае с более поздним периодом существования пограничья, общая опасность на границах заселенной полосы приводила к сплочению в единых оборонительных действиях не только поселки Массачусетса, но и различные колонии. Тогда фронтир стимулировал разнообразные объединения секций, так же как позднее он стал способствовать развитию национализма. Когда в 1692 г. Коннектикут послал своих солдат на помощь селениям Массачусетса на р. Коннектикут{89}, он сознавал, что жители Дирфилда, которые, как писал Дж. Пинчон, «в определенном смысле уже почти были в пасти врага», установили собственный рубеж Коннектикута{90} и что факты географии важнее, произвольно проведенных между колониями границ. В связи с этим Коннектикут также предпринял шаг, который помог сломать провинциальные антагонизмы. Когда в 1689 г. Массачусетс и Коннектикут послали своих агентов в Олбани, чтобы вместе с Нью-Йорком вручить подарки индейцам этой колонии и заручиться их помощью против французов,{91} они признали (как выразились их лидеры), что Олбани — «стержень» фронтира на этом уязвимом участке. Выражая благодарность Коннектикуту за оказанную в 1690 г. помощь, Р. Ливингстон сказал: «Я надеюсь, достопочтенные господа, что вы смотрите на Олбани не как просто на Олбани, а как на рубеж вашей, достопочтенные господа, колонии и всех стран Их Величеств»{92}.

Самая глубинная суть американского фронтира состоит в том, что это — графическая полоса, которая отражает экспансионистскую энергию народа, стоящего за ней, и, согласно закону собственного