Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

энергию и силы, требовавшиеся для того, чтобы осуществить предложенные им «исключительные мероприятия», «безжалостно» подавить анархию и контрреволюцию и внушить «народным массам», что «все делается для спасения страны». «Пусть они знают, — сказал политик, — что власть не потерпит ни малейшего посягательства на революционные завоевания народа»[1131].

16 августа 1917 года, вскоре после часа ночи, А. Ф. Керенский объявил Государственное совещание закрытым. Те, кто оставался в Большом театре, встали со своих кресел и устроили главе правительства овацию. Что есть сил они кричали: «Да здравствует революция!», «Да здравствует Российская республика!», «Да здравствует Керенский!»[1132].

Корнилов, фронт и деревня

С учетом мрачных прогнозов и воинственных речей, звучавших на московском Государственном совещании, стоило ли удивляться тому, что новый верховный главнокомандующий генерал Л. Г. Корнилов спустя две недели попытался двинуть армию на Петроград, чтобы разогнать советы и установить военную диктатуру? Корнилов, воплощение карательной военной дисциплины, смертных казней и применения пулеметов против солдат, бегущих с фронта, в свое время надеялся пресечь апрельские волнения и сыграл роль в мобилизации казаков на подавление Июльского восстания. Ночью 19 августа 1917 года русские войска оставили Ригу. Все ожидали, что враг вскоре двинется на Петроград. На следующей день в столице прошли выборы в новую городскую думу. Несмотря на низкую явку, социалисты совместно получили почти 80 % голосов. Причем одним только большевикам досталось около 33 %, что было лишь на несколько процентных пунктов ниже, чем получили эсеры В. М. Чернова. Лидеры кадетов в Москве и Петрограде были уверены, что в правительстве необходимо заменить А. Ф. Керенского, Н. В. Некрасова, М. И. Терещенко и особенно В. М. Чернова более способными политиками. Россия снова нуждалась в правительстве, которому могла бы доверять страна. 23 августа 1917 года руководители фабрично-заводских комитетов и профсоюзов собрались, чтобы оказать содействие организации обороны Петрограда. По мнению кадетского ЦК, над Петроградом нависла большая опасность. Ведущая меньшевистская газета призывала горожан не поддаваться панике[1133]. Большевики тоже приняли участие в подготовке к обороне.

Непосредственные последствия корниловской авантюры, разбираемые во многих работах, было несложно предсказать. Керенский и руководители советов, явно охваченные сильной тревогой (сведения на этот счет расходятся), призвали рабочую милицию, которая в то время часто создавалась, встать на защиту советов и правительства от Корнилова. Только что сформированные отряды Красной гвардии получили оружие. Ведущие большевики, находившиеся в заключении, были освобождены, чтобы обеспечить единство сил. Керенский и Корнилов, как известно, обменялись двусмысленными телеграммами, причем Керенский едва ли не призывал Корнилова на помощь. В качестве военного министра Керенский явно нуждался в верховном главнокомандующем, чтобы организовать оборону города от немцев. В качестве министра-председателя он был не против того, чтобы Корнилов помог ему с наведением общественного порядка в городе. Для того чтобы остановить эшелоны с солдатами Корнилова, были мобилизованы железнодорожники. Чтобы противостоять «контрреволюции», массово вооружались горожане. Затем последовали позорная отставка генерала и его арест. Корнилову позволили бежать из заключения уже после того, как большевики захватили власть: он должен был помочь с организацией вооруженного сопротивления Ленину и его сторонникам.

Корниловский мятеж был ярким моментом в цепи стремительно сменявших друг друга событий, свидетельствовавших о повороте революционной России от февральских демократических перспектив к относительно слабому противодействию октябрьским перспективам ленинской диктатуры. Вторая коалиция во главе с Керенским развалилась, однако министр-председатель и не думал отказываться от управления остатками правительства. Государственная власть оказалась в руках у третьей коалиции. В ее состав вошли московский кадет Н. М. Кишкин, бывший прогрессист, а ныне кадет А. И. Коновалов и генерал А. И. Верховский, ставший новым военным министром. Керенский не был в состоянии обеспечить поддержку полноценной коалиции. Он оказался во главе небольшой директории вместо кабинета, проводящего политическую линию. В надежде заручиться дополнительной поддержкой со стороны левых сил Керенский, узурпировав прерогативы Учредительного собрания, в одностороннем порядке провозгласил Россию республикой. Кроме того, он заявил о намерении установить твердые цены на товары первой необходимости. Он хотел также регулировать взаимоотношения между капиталом и трудом, в том числе устанавливать ставки зарплат и продолжительность рабочего дня, и принять специальный закон, который позволил бы государству активно вмешиваться в управление предприятиями. Уже через несколько дней большевики дали отпор новому режиму, получив большинство в советах Москвы и Петрограда, которые заняли враждебную позицию по отношению к правительству.

Отчасти в ответ на это, отчасти просто с целью сплотиться и перегруппироваться, лидеры меньшевиков созвали обширное Демократическое совещание. Его целью было собрать «все живые силы» страны, за исключением кадетов и вообще буржуазии, ради укрепления социалистического единства и дальнейшей организации обороны революции. П. Н. Милюков и руководство либералов, лишившись буквально всякого политического доверия со стороны социалистов, обвинявших их в поддержке Л. Г. Корнилова, если не в сговоре с ним, не были приглашены.

Кроме того, последствия Корниловского мятежа были катастрофическими для политической и социальной стабильности и на фронте, и в деревне. На северо-западе русские войска продолжали оказывать сопротивление немцам, 1 сентября 1917 года начавшим наступление, уже имея Ригу в тылу, однако в депеше из армейской ставки сообщалось о дезорганизованных солдатских массах, неуправляемым потоком устремившихся по шоссе на Псков. Влияние солдатских комитетов на войска сильно снизилось. Неудача Л. Г. Корнилова способствовала дальнейшему развалу армии на юго-западе и на Румынском фронте[1134]. При этом, как и в начале войны, то, что происходило на фронте и в деревне, было тесно связано друг с другом, оказывая непосредственное влияние на экономическую ситуацию в России. Беспокойство за родных и желание оказаться дома оставались преобладающими чувствами, выражавшимися в огромном количестве солдатских писем, которые все так же проходили через руки военных цензоров. (В сентябре на одном только Западном фронте было зафиксировано около 2,4 млн отправлений[1135].) В некоторых донесениях о солдатских настроениях на Северном и Западном фронтах упоминалось об осознании солдатами необходимости в жесткой дисциплине, без которой было невозможно остановить немецкое наступление. Потрепанными частями на Юго-Западном фронте поражение и арест Корнилова почти неизменно воспринимались как катастрофа. По крайней мере, катастрофой они были в глазах офицеров: «живешь, как на вулкане, — писал один из них, — под подушкой револьвер и все ждешь того времени, когда седьмой удар (погребального. — У. Р.) барабана может пригодиться для себя»[1136]. В донесении из 10-й армии с Западного фронта сообщалось, что ее солдаты «абсолютно безразличны к судьбе Отечества»: им лишь бы «выбраться из окружающего хаоса и вернуться домой»[1137].

Гарнизонные войска и их офицеров во многих городах страны одолевало еще большее беспокойство, хотя и те и другие, по сообщениям цензоров, все еще поддерживали правительство[1138]. Солдаты, располагавшиеся вблизи Кишинева — города, где в 1903 году состоялся погром, — были свидетелями «ежедневных убийств, насильственных посягательств на личность и собственность», уничтожавших всякую возможность того, что местное население «выполнит свой